Неточные совпадения
— Благодарю вас, —
сказал он доверчивым тоном и сейчас же сообщил Калакуцкому,
какие у него есть деньжонки, не скрыл и того, в
каком они банке лежат и сколько ему нужно, чтобы обзавестись квартирой.
— Умен, — повторил Палтусов. — Я его не презираю. Такой же русак,
как и мы с вами… Я говорю о мужике, вот об таком Алексее, что служит нам, о рядчике, десятнике, штукатуре… Мы должны с ними сладиться и
сказать купецкой мошне: пора тебе с нами делиться, а не хочешь, так мы тебя под ножку.
—
Как же, — точно про себя выговорил Осетров, пододвинув к гостю папиросы, и
сказал с интонацией комического чтеца:-Угощайтесь.
— Да зачем я ему? — спросил Осетров ласково-пренебрежительно и так посмотрел на Палтусова,
как бы хотел
сказать ему: «Да вы разве не знаете вашего милейшего Сергея Степановича?»
— Entrez, entrez… [Войдите, войдите… (фр.).] Анна Серафимовна!
Как же вы это с докладом?!. Ваш муж приказал вам
сказать, что у нас женского пола нет. Ха, ха! Мы здесь
как монахи! Даже стаканы у нас с чаем!
— Ну, Фифка!.. Détalons!.. Chère cousine… [Удираем!.. Дорогая кузина… (фр.).] Что это вы
какие строгие? Точно посечь нас собираетесь. Вы видите: оставляем вас en tête-à-tête… [наедине (фр.).] Это всегда хорошо.
Как бы
сказать… добродетельно. Виктор! Мы тебя, голубчик, подождем до пятого… Идет? Вы позволите? — обратился он к Анне Серафимовне. — Муженька-то в строгости держите. Не женись, Фифка!.. Правда, за тебя, урод, никто и не пойдет…
И держится не
как барин, спустившийся до купцов; во все он входит, обо всем обстоятельно расспросит, чрезвычайно прост, никогда не
скажет ни одной банальной любезности.
— Милости просим, — весело
сказала она и не успела высвободить свою руку,
как он поцеловал ее немного выше кисти, где у ней поверх перчатки извивался длинный, до локтя, и тонкий браслет, в виде змеи, из платины.
— А-а! Прочтите! Знамение времени! Вы раскусите, чем пахнет! Есть что-то такое,
как бы это
сказать… Протестация. Пришел конец нашему квасу-то. Мы шапками закидаем! Мы да мы! А вся Европа нам фигу кажет…
— Я такой!.. Это точно. Из старых западников… У меня
какие друзья-то были? Кто мне дорогу-то указал?.. Храни, мол, Ермил, наши…
как бы это
сказать… инструкции. Я и храню! Перед Европой я не кичусь! Наука…
Анна Серафимовна ничего не ответила. Она расслышала,
как адвокатский помощник
сказал Любаше...
—
Как вы это страшно
сказали, — с улыбкой заметила Анна Серафимовна профессору.
Анна Серафимовна знала наперед,
как он будет себя вести: сначала посидит молча, будет жадно «хлебать» щи и громко жевать сухую еду, а там вдруг что-нибудь
скажет насчет политики или биржи и начнет кричать сильнее, чем Любаша, точно его кто больно сечет по голому телу; прокричавшись, замолчит и впадет в тупую угрюмость.
Шурин согласился с ним. Молодежь слышала,
как он с каким-то даже щелканьем своих белых зубов
сказал...
За пирожным — яблочный пирог со сливками — Рубцов, видя,
как она пустила шарик в нос одному из техников,
сказал ей тоном взрослого с девочкой...
— Да, на линии дворян,
как мне на той неделе в Серпухове лакей в гостинице
сказал.
Евлампий Григорьевич попал на свою зарубку… Что она такое была?.. Родители проторговались!.. Родня голая; быть бы ей за каким-нибудь лавочником или в учительницы идти, в народную школу, благо она в университете экзамен выдержала… В этом-то вся и сила!.. Еще при других он употребляет ученые слова, а
как при ней
скажет хоть, например, слово «цивилизация», она на него посмотрит искоса, он и очутится на сковороде…
— Ты достаточно у Лещова-то в обученье побывал. Пора бы и самому на ноги встать. Не все на помочах. Ты, брат, я на тебя посмотрю, двойственный какой-то человек… Честь любишь, а смелости у тебя нет… И не глуп, не дурак-парень… нельзя
сказать; а все это —
как нынче господа сочинители в газетах пишут — между двумя стульями садишься… Так-то…
— Да если что представится… А теперь вот я к нему собираюсь… заехать… Насчет статейки ничего не
скажу, а увижу,
как он себя поведет.
— Так
как Константин Глебович очень плох, можно
сказать в полном расстройстве здоровья, так мы и думали, по прежним нашим связям с вами…
— Чего вы зубоскалите?.. Разве я так? Обманываю я?.. Боюсь я
сказать? Хитрю?.. Небось, на ваших глазах: она знает, — и он указал на дверь, — что нечего ей рассчитывать. Никаких чтоб расчетов. И улыбками она своими меня не подкупит!.. Коли что — так я,
как этот самый купец… ни единой полушки!..
Как он ни дрессирован, но у него достанет духу
сказать...
— Ошибаетесь, говорю вам. Ваш дом был для меня самый,
как бы это
сказать… позволите… без сентиментальности?
В зале, разноцветной мраморной палате с нишами, в два света, с арками и украшениями в венецианском стиле, Евлампий Григорьевич вдруг остановился. Он совсем ведь забыл, что ему
сказала Марья Орестовна насчет ее денежных средств.
Как же это могло случиться? Вылетело из головы! Надо же сделать смету…
Какой капитал и в
каких бумагах?
— Расскажите вашей сестрице, — тихо
сказал Палтусов его зятю, —
как отличился ее супруг.
Вечером, за чаем в будуаре Марьи Орестовны, на атласном пуфе сидел брат ее, приехавший всего три дня назад, и рассказывал ей,
какой успех имела речь Евлампия Григорьевича. К обеду сестра его не выходила. Она страдала мигренью. Накануне муж пришел ей
сказать, что ее желание исполнено, и передал ей пакет с ценными бумагами, приносящими до пятидесяти тысяч дохода.
Бабушка внутренне сокрушалась, что ее Тася возьмет да и
скажет иногда словечко,
какого в ее время девушке немыслимо было выговорить вслух… Или вот такую поговорку о тараканах… Но
как тут быть? Кто ее воспитывал? И учили-то с грехом пополам… Слава Богу, головка-то у ней светлая… А что ее ждет? Куда идти, когда все рухнет?
— Ах, милая ты моя дурочка, добра ты очень… Все выгородить желаешь братцев… А выгородить-то их трудно, друг мой… И не следует… Дурных сыновей нельзя оправдывать… И всегда
скажу — ни один из них не сумел, да и не хотел отплатить хоть малостию за все, что для них делали… Носились с ними, носились…
Каких денег они стоили… Перевели их в первейший полк. Затем только, чтоб фамилию свою…
— Ника, — заговорила она шепотом, но внятно и одушевленно, с полузакрытыми глазами, — ты знаешь, в
каком мы положении? Ведь да? Отец все мечтает о каких-то прожектах. Места не берет… Да и кто даст? Maman не встанет. Ты вот уедешь… Через месяц, доктор
сказал мне, ноги совсем отнимутся…
— Приехали, —
сказал Пирожков — он привез Тасю — таким тоном,
каким пугают детей, когда приводят их к дантисту.
— Вот, можно
сказать, сюрприз. Вы здесь… И в будничный день…
Какими судьбами? А кавалер ваш… Познакомьте нас.
—
Как же, —
сказал со сдержанной улыбкой Пирожков.
—
Как князь свеж, —
сказал тихо Палтусов, когда шаги старика стихли в зале.
— Свобода воли! А я вам
скажу, что если кто из нас в течение десяти лет не свихнется, он должен смотреть на себя
как на героя!
— Именно! Он, он! И биография его. Вот
как я же… холостяком жил… У меня и книжки есть… хотите взглянуть?.. Вот он и
сказал, что умирать надо с собаками. Я вам покажу… Не хотите ли перейти в кабинет?.. Здесь свежо…
— Я не стану вас беспокоить, — заговорил он весело и почтительно. — На генерала Долгушина я смотрю,
как он этого заслуживает. Но он мой родственник. Очень уж пристал ко мне… и все обижается, когда ему
скажешь, что лучше бы он выпросил себе место акцизного надзирателя на табачной фабрике.
— А мне вот это противно, — заговорил пристав, — хоть я и ушел от aima mater. „Закатил“. Хороша цивилизация! Не римская… Вот были бы сервитуты. Я бы пошел да и
сказал: „Оскорбляете мой слух, такие-сякие! Срамники! Хоть песню-то почеловекоподобнее бы выбрали. Что ж, что вы пьяны? И я пил… не меньше вашего, а не буду подтягивать: горрячих… Чего?.. Палок!.. Эх! Татарва, рабы, холопы от головы до пят! Больше-то мы, должно быть, не стоим,
как пятьсот палок!“
— Не так далеко!.. Костенька… не правда ли,
как это она хорошо
сказала… в том месте?
— Гогартовская сцена, —
сказал он, — но ее ужасно жаль, она ведь очутится sur la paille [Буквально: «на соломе», то есть будет разорена (фр.).],
как в мелодрамах говорится. Я подумал, что спасителем можете быть только вы.
— Ха, ха! Именно! Я не хотел употреблять это слово… Я только временно примазывался, Иван Алексеевич, к университету… Но я вкусил все-таки от древа познания… И люди,
как вы, должны будут
сказать мне спасибо, когда я добьюсь своего… Если вы все мечтаете о том, что нынче называется"идея", ну представительство, что ли… пора подумать, кто же попадет в вашу палату?
— Вы, я погляжу, Андрей Дмитрич, смотрите на нас,
как бы это
сказать…
как на редких зверей…
Она в течение акта раза два поглядела в сторону Палтусова. В антракте он издали раскланялся и уехал до конца пьесы. Он ей
сказал наверху, что будет завтра в концерте. И ей показалось,
как будто он желает говорить с ней о своих отношениях к Нетовой. Зачем это? Правда, она слышала разные вещи. Она им не верит.
— Пустяки
какие ты все говоришь, —
сказала Анна Серафимовна и отвернула голову.
— У ней это скоро… А
как вы
скажете, Андрей Дмитрич… Хорошо ли такой быть,
как она?
— Я на минуту, —
сказал,
как бы извиняясь, Палтусов.
— Да она отзывается…
как бы это
сказать?
Да, сделать бы его своим наследником, дать ему почувствовать,
как она выше его своим великодушием, так и
сказать в завещании, что"считаю, мол, вае достойным поддержки, верю, что вы сумеете употребить даруемые мною средства на благо общественное; а я почитаю себя счастливой, что открываю такому энергическому и талантливому молодому человеку широкое поле деятельности…"
— Поэтому часть этих денег находится…
как бы вам это
сказать… в обороте…
Барин принял его. Он вышел к Палтусову совершенно так же одетый,
как и в тот раз, и так же попросил его во вторую комнату. Старик помнил о его визите, опять
сказал, что служил когда-то с одним Палтусовым. Про Долгушина осведомился в шутливом тоне, и когда Палтусов сообщил ему, что генерал служит акцизным надзирателем на табачной фабрике, — выговорил...
Он вышел на воздух. И разом все вернулось к нему… Он вор!.. Хотел разжиться на чужие деньги. Мог сегодня, — когда брат Нетовой явился к нему, — прямо
сказать:"Я вложил в такое-то дело сто тысяч… Вот кем представлены залоги… Вот документ, обеспечивающий эту сделку… нате". И
как ни жаден этот идиот, он все-таки пошел бы на соглашение. А не пошел бы?.. Пускай начинал бы процесс, даже уголовное дело. Так нет! Захотелось вынырнуть с чужим капиталом!
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то
сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, //
Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, //
Скажите: вашею душой //
Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Сначала все к нему езжали; // Но так
как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не
скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, //
Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, //
Как я с Онегиным моим.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, //
Как вы да я,
как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.