Неточные совпадения
— Благодарю вас, —
сказал он доверчивым тоном
и сейчас же сообщил Калакуцкому, какие у него есть деньжонки, не скрыл
и того, в каком они банке лежат
и сколько ему нужно, чтобы обзавестись квартирой.
— Видите, —
сказал Калакуцкий, выпрямляя грудь. — Дел у меня несколько.
Те идут своим чередом. А вот по новому товариществу — на вере. Расходы положим в триста пятьдесят рублей, — протянул он, —
и десять процентов с чистой прибыли. Ça vous va?.. [Это вам подходит?.. (фр.).]
Улан схватил штатского под мышки
и одним взмахом поднял его на воздух.
Тот взвизгнул. Станицын лениво
и немного беспокойно оглянулся, кисло повел губами
и сказал...
— Нельзя, дурочка, да
и сердиться нечего… Все обедняли, а
то и совсем разорились… Связей ни у кого нет прежних. Надо по-другому себе дорогу пролагать… Где же тут рассчитывать на родственные чувства?.. А вот ты мне что
скажи, — старушка понизила голос, — дал ли что Ника?
— Тс!.. — остановила его Тася. — Пожалуйста, тише… Я
и сказала… Все это не
то.
«Барышня я, барышня», — повторяла она, сходя в швейцарскую,
и была довольна
тем, что никто из знакомых отца не встретил ее. Ведь она уехала тихонько. Мать хоть
и разбита, но
то и дело спрашивает ее. Ей не
скажешь, что ездила смотреть на актеров… Да
и бабушка напугается…
Вот приедет отец, Тася
скажет ему, что к матери нужно приставить постороннюю женщину. Если вчера, после посещения клубной столовой, у нее явилось малодушное чувство,
то теперь… вон, поскорее, без всяких дум
и сомнений!
Шептали там
и сям, что отчет будет читать сам ректор, что он
скажет в начале
и в конце
то, чего все ждали.
Вот тут бы ей жить, если б нашлась недорогая комната… Мать с каждым днем ожесточается… Отцу Тася прямо
сказала, что так долго продолжаться не может… Надо думать о куске хлеба… Она же будет кормить их. На Нику им надежда плохая… Бабушка сильно огорчилась, отец тоже начал кричать:"Срамишь фамилию!"Она потерпит еще, пока возможно, а там уйдет… Скандалу она не хочет; да
и нельзя иначе. Но на что жить одной?.. Наняла она сиделку.
И та обойдется в сорок рублей. Даром
и учить не станут… Извозчики,
то, другое…
В прошлом году она должна была сделать выговор двум англичанам-приятелям. Они вздумали бросать хлебные шарики с одного конца стола на другой. А иногда ни с
того ни с сего обидятся
и что-нибудь
скажут грубое, немцы вспылят. Без ее вмешательства выходили бы истории.
То ли дело Пирожков!.. Говорит умно, тихо… il a toujours un petit mot pour rire [он всегда найдет чем рассмешить (фр.).].
Он уже приходил раз
и сказал, что Гордей Парамоныч приказал вам"отдать отчет,
и ежели дохода за три последние месяца нет,
то не прогневаться".
Последовательно она не в состоянии была рассказывать. Наткнулась она на жену…
та приняла ее за просящую на бедность…
и сказала:"Не прогневайся, матушка", — передразнила она купчиху. — Elle m'a tutoyé! [Она ко мне на «ты» обратилась! (фр.).]. — А сам давно ей «ты» говорил. Он только
и сказал:"Ты мне не ко двору!.. Тысячу рублей привезла ли за три месяца?! — Mille roubles.. [Тысяча рублей… (фр.).] — За дом мне четыре тысячи дают без хлопот!"
Ему рад он был услужить хоть чем-нибудь. Этого человека он выделял из всего московского обывательства
и никогда на него
и в помыслах не рассчитывал. Он записал его в разряд милых, бесполезных теоретиков
и даже, когда раз об нем думал,
сказал себе:"Если Пирожков проест свою деревушку
и я к
тому времени буду в капиталах, — я его устрою".
— Ха, ха! Именно! Я не хотел употреблять это слово… Я только временно примазывался, Иван Алексеевич, к университету… Но я вкусил все-таки от древа познания…
И люди, как вы, должны будут
сказать мне спасибо, когда я добьюсь своего… Если вы все мечтаете о
том, что нынче называется"идея", ну представительство, что ли… пора подумать, кто же попадет в вашу палату?
— Так вы нашим приятелям
и скажите: из
тех, кто в Фиваиде жили… Палтусов, мол, только временно в плутократию пустился… Силу накопляет.
Он встал, наклонил голову, улыбнулся Анне Серафимовне
и показал ей, что ему хочется с ней поговорить. Она поняла
и что-то
сказала Любаше.
Та кивнула головой
и вскочила с места. Ее широкие плечи, руки, размашистые манеры забавляли Палтусова.
Луна светит, поэтическая минута.
И эта дура
сказала ему точь-в-точь
те же слова:"Я вам верю".
И"жулик"этот говорил тронутым голосом; актер гримировался ужасно похоже на Палтусова.
—
И то дело, —
сказал Рубцов
и двинулся за ними. Любаша пошла, кусая ногти, последней.
Он
сказал Нетову, что надо призвать хирурга, а он будет ездить для общего лечения, намекнул на
то, что понадобится, быть может,
и консилиум.
Барин принял его. Он вышел к Палтусову совершенно так же одетый, как
и в
тот раз,
и так же попросил его во вторую комнату. Старик помнил о его визите, опять
сказал, что служил когда-то с одним Палтусовым. Про Долгушина осведомился в шутливом тоне,
и когда Палтусов сообщил ему, что генерал служит акцизным надзирателем на табачной фабрике, — выговорил...
Пирожков не хотел верить слуху, что Палтусов «арестован». Ему кто-то
сказал это накануне вечером. Он вскочил с постели в девятом часу, торопливо оделся
и поехал к приятелю. Мальчика, отворившего ему дверь, он ни о чем не расспрашивал.
Тот принял его со словами...
Когда умолкла вся утренняя суета, Палтусов заглянул в опустелую канцелярию. У одного из столов сидел худой блондин, прилично одетый, вежливо ему поклонился, встал
и подошел к нему. Он сам
сказал Палтусову, что содержится в
том же частном доме; но пристав предоставил ему письменные занятия,
и ему случается, за отсутствием квартального или околоточного, распоряжаться.
— Да-с, мою совесть. Мне вовсе не нужно проникать в глубину души подсудимого. Это метода опасная…
Скажет он мне всю правду — хорошо. Не
скажет — можно
и без этого обойтись. Но если он мне рассказал факты,
то мне же надо предоставить
и освещать их; так ли я говорю? — кротко спросил он.
— Я
сказал адвокату
то же, что
и вам, — горячее продолжал Палтусов. — А ему я прибавил: если б я был
и виноват,
то предварительного заключения — ведь меня могут
и в острог перевести — одного достаточно, чтобы произвести уравнение, — слишком даже достаточно!..
— Как вам угодно, Иван Алексеевич, так
и принимайте
то, что я вам сейчас
сказал… Я вас беспокоить не стану… Будет вашей милости угодно, — он весело улыбнулся, — зайдете иногда за справочкой… А этому квакеру, — вот какие нынче адвокаты завелись, — я сам напишу, что в услугах его не нуждаюсь… Возьму какого-нибудь замухрышку… Ведь это я на первых порах только волновался… В законе не тверд… А теперь мне
и не нужно уголовной защиты.
— Узнал я, что брат моей жены… вы знаете, она скончалась… Да… так брат… Николай Орестович начал против вас дело…
И вот вы находитесь теперь… я к этому всему неприкосновенен. Это, с позволения
сказать, — гадость… Вы человек в полной мере достойный. Я вас давно понял, Андрей Дмитриевич,
и если бы я раньше узнал,
то, конечно, ничего бы этого не было.
— Вы одни во всей Москве-с… человек с понятием. Помню я превосходно один наш разговор… у меня в кабинете. С
той самой поры, можно
сказать, я
и встал на собственные ноги… три месяца трудился я… да-с… три месяца, а вы как бы изволили думать… вот сейчас…
— Сделайте ваше одолжение.
И позвольте явиться к вам… Мне ваше суждение будет дорого… А
то, что вы здесь находитесь, это ни с чем не сообразно
и, можно
сказать, очень для меня прискорбно…
И я сейчас же к господину прокурору…
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда
сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Когда бы жизнь домашним кругом // Я ограничить захотел; // Когда б мне быть отцом, супругом // Приятный жребий повелел; // Когда б семейственной картиной // Пленился я хоть миг единой, — //
То, верно б, кроме вас одной, // Невесты не искал иной. //
Скажу без блесток мадригальных: // Нашед мой прежний идеал, // Я, верно б, вас одну избрал // В подруги дней моих печальных, // Всего прекрасного в залог, //
И был бы счастлив… сколько мог!
Всё
тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? —
И да
и нет.
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» //
И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На
ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «
Скажи мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».