Снаружи через стекла дверей просвечивали
белые стены, чугунная лестница во второй этаж, широкое окно в глубине, правее — перила и конторки.
Неточные совпадения
По
стенам пологие диваны темно-малинового трипа успокаивали зрение и манили к себе за столы, покрытые свежим, глянцевито-выглаженным
бельем.
Ефим сдержал лошадей у крыльца. Анна Серафимовна негромко позвонила. Сени освещались висячей лампой. Ей отворил швейцар — важный человек, приставленный мужем. Она его отпустит на днях.
Белые, под мрамор,
стены сеней и лестницы при матовом свете лампы отсвечивали молочным отливом.
Свет падал из окон второго этажа на разноцветный искусственный мрамор
стен и арки и на
белый настоящий мрамор самой лестницы.
Народ облепил одну
стену и выглядывал из-за главных ворот, обступал катафалк, крытый
белым глазетом, с
белыми перьями по бокам и посредине.
Тася поглядела вправо. Окошко кассы было закрыто. Лестница освещалась газовым рожком; на противоположной
стене, около зеркала, прибиты две цветных афиши — одна красная, другая синяя — и
белый лист с печатными заглавными строками. Левее выглядывала витрина с красным фоном, и в ней поллиста, исписанного крупным почерком, с какой-то подписью. По лестнице шел половик, без ковра. Запах сеней сменился другим, сладковатым и чадным, от курения порошком и кухонного духа, проползавшего через столовые.
Стена Успенского собора, обращенная к Ивану, вся
белеет от света иллюминации и свечей, мелькающих полосами и кучками в темной толпе.
Посередине столовой стояли деревянные козлы, и два мужика, стоя на них,
белили стены, затягивая какую-то бесконечную песню; пол весь был обрызган белилами.
Полный месяц светил на камышовую крышу и
белые стены моего нового жилища; на дворе, обведенном оградой из булыжника, стояла избочась другая лачужка, менее и древнее первой.
Неточные совпадения
Сияние месяца там и там: будто
белые полотняные платки развешались по
стенам, по мостовой, по улицам; косяками пересекают их черные, как уголь, тени; подобно сверкающему металлу блистают вкось озаренные деревянные крыши, и нигде ни души — все спит.
Когда, взявшись обеими руками за
белые руки, медленно двигался он с ними в хороводе или же выходил на них
стеной, в ряду других парней и погасал горячо рдеющий вечер, и тихо померкала вокруг окольность, и далече за рекой отдавался верный отголосок неизменно грустного напева, — не знал он и сам тогда, что с ним делалось.
Я взошел в хату: две лавки и стол, да огромный сундук возле печи составляли всю ее мебель. На
стене ни одного образа — дурной знак! В разбитое стекло врывался морской ветер. Я вытащил из чемодана восковой огарок и, засветив его, стал раскладывать вещи, поставив в угол шашку и ружье, пистолеты положил на стол, разостлал бурку на лавке, казак свою на другой; через десять минут он захрапел, но я не мог заснуть: передо мной во мраке все вертелся мальчик с
белыми глазами.
Множество низеньких домиков, разбросанных по берегу Терека, который разбегается все шире и шире, мелькали из-за дерев, а дальше синелись зубчатою
стеной горы, и из-за них выглядывал Казбек в своей
белой кардинальской шапке.
Раскольников оборотился к
стене, где на грязных желтых обоях с
белыми цветочками выбрал один неуклюжий
белый цветок, с какими-то коричневыми черточками, и стал рассматривать: сколько в нем листиков, какие на листиках зазубринки и сколько черточек? Он чувствовал, что у него онемели руки и ноги, точно отнялись, но и не попробовал шевельнуться и упорно глядел на цветок.