Неточные совпадения
В идею моего перехода в Дерпт потребность
свободы входила несомненно, но
свободы главным образом"академической"(по немецкому термину). Я
хотел серьезно учиться, не школьнически, не
на моем двойственном, как бы дилетантском, камеральном разряде. Это привлекало меня больше всего. А затем и желание вкусить другой, чисто студенческой жизни с ее традиционными дозволенными вольностями, в тех «Ливонских Афинах», где порядки напоминали уже Германию.
В Париж я только заглянул после лондонского сезона, видел народное гулянье и день St.Napoleon, который считался днем именин императора (
хотя св. Наполеона совсем нет в католических святцах), и двинулся к сентябрю в первый раз в Баден-Баден — по дороге в Швейцарию
на Конгресс мира и
свободы. Мне хотелось навестить И.С.Тургенева. Он тогда только что отстроил и отделал свою виллу и жил уже много лет в Бадене, как всегда, при семье Виардо.
Мой роман"
На суд", писанный отчасти и в Мадриде, не мог не пострадать от моих переездов. В моей келье Альбисбрунна писалось совсем иначе,
хотя и"с прохладцей". Но легче дышалось от чувства полной
свободы от всякой обязательной беготни, да еще в африканскую жару.
С дочерьми А.И.Огарева была корректна, без особых проявлений участия или ласки. Лизу вела
на особый лад так, как ее держали с младенческих лет, то есть предоставляла ей
свободу — что
хочет говорить и делать, что ей приятно.
Но все это при тогдашних цензурных порядках (
хотя журнал выходил и без цензуры) было довольно безобидно, особенно
на оценку человека, привыкшего к
свободе западной прессы.
Неточные совпадения
Кровь Чичикова, напротив, играла сильно, и нужно было много разумной воли, чтоб набросить узду
на все то, что
хотело бы выпрыгнуть и погулять
на свободе.
Андрей не налагал педантических оков
на чувства и даже давал законную
свободу, стараясь только не терять «почвы из-под ног», задумчивым мечтам,
хотя, отрезвляясь от них, по немецкой своей натуре или по чему-нибудь другому, не мог удержаться от вывода и выносил какую-нибудь жизненную заметку.
Здесь,
на почтовом дворе, встречен я был человеком, отправляющимся в Петербург
на скитание прошения. Сие состояло в снискании дозволения завести в сем городе свободное книгопечатание. Я ему говорил, что
на сие дозволения не нужно, ибо
свобода на то дана всем. Но он
хотел свободы в ценсуре, и вот его о том размышлении.
— Напрасно ж она стыдится. Во-первых, тебе известен мой образ мыслей (Аркадию очень было приятно произнести эти слова), а во-вторых —
захочу ли я хоть
на волос стеснять твою жизнь, твои привычки? Притом, я уверен, ты не мог сделать дурной выбор; если ты позволил ей жить с тобой под одною кровлей, стало быть она это заслуживает: во всяком случае, сын отцу не судья, и в особенности я, и в особенности такому отцу, который, как ты, никогда и ни в чем не стеснял моей
свободы.
— А — то, что народ
хочет свободы, не той, которую ему сулят политики, а такой, какую могли бы дать попы,
свободы страшно и всячески согрешить, чтобы испугаться и — присмиреть
на триста лет в самом себе. Вот-с! Сделано. Все сделано! Исполнены все грехи. Чисто!