Неточные совпадения
Много не
учебных книжек, журналов и романов, прочитывалось на уроках.
Учитель словесности уже не так верил в мои таланты. В следующем
учебном году я, не смущаясь, однако, приговором казанского профессора, написал нечто вроде продолжения похождений моего героя, и в довольно обширных размерах. Место действия был опять Петербург, куда я не попадал до 1855 года. Все это было сочинено по разным повестям и очеркам, читанным в журналах, гораздо больше, чем по каким-нибудь устным рассказам о столичной жизни.
Москва промелькнула, не оставив никаких новых впечатлений. Мы спешили захватить конец
учебного семестра и на Петербург отсчитывали не больше недели.
Но мы разбираем здесь не вопрос национальной политики. На Дерптский университет следовало такому русскому студенту, как я, смотреть, как на немецкий университет и дорожить именно этим, ожидая найти в нем повышенный строй всей
учебной и ученой жизни.
И все это — на почве большой умственной и
учебной свободы.
Да и для литератора было бы в собственных же глазах неловко не иметь диплома высшего
учебного заведения, хотя я и не рассчитывал ни на какие права и преимущества по службе.
Но такие самые матрикулы издавна существовали в Дерпте, и я пять лет имел у себя книжку, с которой там, у немцев, все мирились и даже считали ее совершенно необходимой в
учебном быту.
За два с лишком года, как я писал роман, он давал мне повод и возможность оценить всю свою житейскую и
учебную выучку, видеть, куда я сам шел и непроизвольно и вполне сознательно. И вместе с этим передо мною самим развертывалась картина русской культурной жизни с эпохи"николаевщины"до новой эры.
Сын немца, преподавателя немецкого языка и литературы в московских
учебных заведениях (а под старость романиста на немецком языке из русской жизни), А.Л. сделался вполне русским интеллигентом. И в своем языке, и в манерах, и в общем душевном складе он был им несомненно.
Неточные совпадения
Как это
учебное приготовленье к службе казалось ему теперь выше самой службы.
Притом же это республиканское устройство бурсы, это ужасное множество молодых, дюжих, здоровых людей — все это должно было им внушить деятельность совершенно вне их
учебного занятия.
Так совершил свое
учебное поприще Обломов. То число, в которое он выслушал последнюю лекцию, и было геркулесовыми столпами его учености. Начальник заведения подписью своею на аттестате, как прежде учитель ногтем на книге, провел черту, за которую герой наш не считал уже нужным простирать свои ученые стремления.
Зачем же все эти тетрадки, на которые изведешь пропасть бумаги, времени и чернил? Зачем
учебные книги? Зачем же, наконец, шесть-семь лет затворничества, все строгости, взыскания, сиденье и томленье над уроками, запрет бегать, шалить, веселиться, когда еще не все кончено?
Картина его мыслей была бы для нас увеселительною и
учебною.