Неточные совпадения
То, что Тургенев и Григорович сделали для знакомства
с миром мужика,
с его
душой и бытом, то весьма и весьма возможно было и для среднего барско-чиновничьего мира, где вырабатывалась вся дальнейшая русская культура.
В моей тетке (со стороны матери) я находил всегда чуткую
душу, необычайно добрую, развитую, начитанную,
с трогательной любовью к своей больной сестре, моей матери, и к брату Николаю, особенно
с той минуты, как он был сослан в Сибирь по делу Петрашевского.
Те месяцы, которые протекли между выпускным экзаменом и отъездом в Казань
с правом поступить без экзамена, были полным расцветом молодой
души. Все возраставшая любовь к сестре, свобода, права взрослого, мечты о студенчестве, приволье деревенского житья, все в той же Анкудиновке, дружба
с умными милыми девушками,
с оттенком тайной влюбленности, ночи в саду, музыка, бесконечные разговоры, где молодость
души трепетно изливается и жаждет таких же излияний. Больше это уже не повторилось.
Все это также послужило писателю. Он не сделался тенденциозным народником, но сохранил до старости неизменную связь
с народом и убежден в том, что его быт,
душа, общежительные формы достойны художнического изображения.
Волга и нижегородская историческая старина, сохранившаяся в тамошнем кремле, заложили в
душу будущего писателя чувство связи
с родиной, ее живописными сторонами, ее тихой и истовой величавостью. Это сделалось само собою, без всяких особых «развиваний». Ни домашние, ни в гимназии учителя, ни гувернеры никогда не водили нас по древним урочищам Нижнего, его церквам и башням
с целью разъяснять нам, укреплять патриотическое или художественное чувство к родной стороне. Это сложилось само собою.
Имена Минина и Пожарского всегда шевелили в
душе что-то особенное. Но на них, к сожалению, был оттенок чего-то официального, «казенного», как мы и тогда уже говорили. Наш учитель рисования и чистописания, по прозванию «Трошка», написал их портреты, висевшие в библиотеке. И Минин у него вышел почти на одно лицо
с князем Пожарским.
Но
с Лебедевым мы, хотя и земляки, видались только в аудиториях, а особенного приятельства не водили. Потребность более серьезного образования, на подкладке некоторой даже экзальтированной преданности идее точного знания, запала в мою если не
душу, то голову спонтанно,говоря философским жаргоном. И я резко переменил весь свой habitus, все привычки, сделался почти домоседом и стал вести дневник
с записями всего, что входило в мою умственную жизнь.
Воспоминания о Гоголе были темой моих первых разговоров
с графиней. Она задолго до его смерти была близка
с ним, состояла
с ним в переписке и много нам рассказывала из разных полос жизни автора"Мертвых
душ".
Трудно мне было и тогда представить себе, что этот московский обыватель
с натурой и пошибом Собакевича состоял когда-то
душою общества в том кружке, где Герцен провел годы"Былого и дум". И его шекспиромания казалась мне совершенно неподходящей ко всему его бытовому habitus. И то сказать: по тогдашней же прибаутке, он более"перепер", чем"перевел"великого"Вилли".
Я сразу делался довольно состоятельным землевладельцем Лукояновского уезда Нижегородской губернии, где значилось, по тогдашнему выражению, сто
с чем-то"
душ"вскоре уже"временнообязанных"крестьян.
Сила, ум, цепкая наблюдательность, своеобразная форма, беспощадный реализм всего миропонимания; а рядом
с этим склонность к обличениютого, что ему было не по
душе в новом строе общества и литературы, грубоватость приемов, чувственность, чисто русские слабости и пороки — малодушие, себе на уме, приобретательская жилка.
Имение Обуховка (более трехсот
душ), отошедшее на волю по завещанию моего деда, было ему пожаловано (тогда еще только в количестве ста
с чем-то
душ) при воцарении императора Павла как"гатчинскому"офицеру, сейчас же переведенному в Преображенский полк.
С первых ее слов, когда она начала репетировать (а играла она в полную игру), ее задушевный голос и какая-то прозрачная искренность тона показали мне, как она подходит к лицу героини драмы и какая вообще эта натура для исполнения не условной театральной «ingenue», а настоящей девической «наивности», то есть чистоты и правды той юной
души, которая окажется способной проявить и всю гамму тяжелых переживаний, всю трепетность тех нравственных запросов, какие трагически доводят ее до ухода из жизни.
Голос этой девушки — мягкий, вибрирующий,
с довольно большим регистром — звучал вплоть до низких нот медиума, прямо хватал за сердце даже и не в сильных сценах; а когда началась драма и
душа"ребенка"омрачилась налетевшей на нее бурей — я забыл совсем, что я автор и что мне надо"следить"за игрой моей будущей исполнительницы. Я жил
с Верочкой и в последнем акте был растроган, как никогда перед тем не приводилось в театральной зале.
Представили меня и старику Сушкову, дяде графини Ростопчиной, написавшему когда-то какую-то пьесу
с заглавием вроде"Волшебный какаду". От него пахнуло на меня миром"Горя от ума". Но я отвел
душу в беседе
с М.
С.Щепкиным, который мне как автору никаких замечаний не делал, а больше говорил о таланте Позняковой и, узнав, что ту же роль в Петербурге будет играть Снеткова, рассказал мне, как он ей давал советы насчет одной ее роли, кажется, в переводной польской комедийке"Прежде маменька".
Сначала он ужасно пугал актрис, и одна из немок, игравших
с ним в Петербурге, чуть не выскочила из кровати, когда он начал
душить ее.
Вообще же я не скажу, чтобы тогдашний Иван Сергеевич мне особенно полюбился. Впоследствии он стал в своем обхождении и тоне гораздо проще. Отсутствие этой простоты всего больше мешало поговорить
с ним"по
душе". А я тогда очень и очень хотел бы побеседовать
с ним, если не как равный
с равным, то по крайней мере как молодой беллетрист и журналист
с таким старым и заслуженным собратом, как он.
Он много говорил тогда о своем друге Годефруа Кавеньяке, брате временного диктатора, которого он считал одним из величайших граждан своей родины. И в его тоне слышны были еще ноты раздражения. Старые счеты
с своими сверстниками, врагами или лжедрузьями, еще не улеглись в его
душе.
Они вместе покучивали, и когда я, зайдя раз в коттедж, где жил Фехтер, не застал его дома, то его кухарка-француженка, обрадовавшись тому, что я из Парижа и ей есть
с кем отвести
душу, по-французски стала мне
с сокрушением рассказывать, что"Monsieur"совсем бросил"Madame"и"Madame"
с дочерью (уже взрослой девицей) уехали во Францию, a"Monsieur"связался
с актрисой,"толстой, рыжей англичанкой",
с которой он играл в пьесе"de се Dikkenc", как она произносила имя Диккенса, и что от этого"Dikkenc"пошло все зло, что он совратил"Monsieur", а сам он кутила и даже пьяница, как она бесцеремонно честила его.
Будь у него другой тон, конечно, молодой его собрат (мне стукнуло тогда 32 года) нашел бы сейчас же возможность и повод поговорить «по
душе» о всем том, что ему самому и русская, и заграничная жизнь уже показала за целых семь-восемь лет
с выступления его на писательское поприще.
Актер Фюрст, создатель театра в Пратере, был в ту пору еще свежий мужчина,
с простонародной внешностью бюргера из мужиков, кажется,
с одним вставным фарфоровым глазом, плотный, тяжелый, довольно однообразный, но владеющий
душой своей публики и в диалоге, и в том, как он пел куплеты и песенки в тирольском вкусе. В нем давал себя знать австрийский народный кряж,
с теми бытовыми штрихами, какие дает венская жизнь мелкого бюргерства, особенно в демократических кварталах города.
А в Герцене я видел вовсе не представителя поколения"отцов", а старшего собрата,
с такой живостью и прямотой всех проявлений его ума,
души, юмора, какая является только в беседе
с близким единомышленником, хотя у меня
с ним до того и не было никакой особенной связи.
Но правда и то, что та все-таки оказалась неверной женой, и хотя муж, когда она вернулась домой, принял ее
с подавляющим великодушием, все-таки рана осталась на дне его
души.
О Кавелине он при мне никогда не упоминал, так что и только по поводу этой печатной переписки узнал, как они были близки. Но о Тургеневе любил говорить, и всегда в полунасмешливом тоне. От него я узнал, как Тургенев относился к июньским дням 1848 года, которые так перевернули все в
душе Герцена, и сделали его непримиримым врагом западноевропейского"мещанства", и вдохновили его на пламенные главы"
С того берега".
Тургенев был, пожалуй, в общем тоньше его образован, имел более разностороннюю словесную эрудицию и по древней литературе, и по новой, но он в разговорах
с вами оставался первее всего умным собеседником, редко во что клал
душу, на много вопросов и совсем как бы не желал откликаться.
Я им переделал эту докладную записку и написал текст по-немецки
с русским переводом. И когда мы в другой раз разговорились
с Алимпием"по
душе", он мне много рассказывал про Москву, про писателя П.И.Мельникова, который хотел его"привесть"и представить по начальству, про то, как он возил Меттерниху бочонок
с золотом за то, чтобы тот представил их дело в благоприятном свете императору, тому, что отказался от престола в революцию 1848 года.
Правда, я мало бывал в парижских семейных домах, но знавал и артисток и тех девиц,
с которыми ходил на курсы декламации. А в Латинском квартале, в театрах, на балах, в студенческих кафе и ресторанах бывал окружен молодыми женщинами, очень доступными, часто хорошенькими и, главное, забавными. Но я боялся, как огня, того, что французы зовут"collage", легкой связи, и ушел от нее в целых четыре парижских сезона оттого, вероятно, что все эти легкие девицы ничего не говорили моей
душе.
Редакторская работа поглощала его всего, и он отводил
душу, изредка отправляясь в ресторан, ночью, поужинать
с кем-нибудь из сотрудников после ночной работы.
Тогда я
с ним встречался в интеллигентных кружках Москвы. Скажу откровенно: он мне казался таким же неуравновешенным в своей психике; на кого-то и на что-то он сильнейшим образом нападал, — в этот раз уже не на Герцена, но
с такими же приемами разноса и обличения. Говорили мне в Ницце, что виновницей его возвращения на родину была жена, русская барыня, которая стала нестерпимо тосковать по России, где ее муж и нашел себе дело по
душе, но где он оставался все таким же вечным протестантом и обличителем.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей
душой // Был недоволен сам собой.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею
душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами
с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Его нежданным появленьем, // Мгновенной нежностью очей // И странным
с Ольгой поведеньем // До глубины
души своей // Она проникнута; не может // Никак понять его; тревожит // Ее ревнивая тоска, // Как будто хладная рука // Ей сердце жмет, как будто бездна // Под ней чернеет и шумит… // «Погибну, — Таня говорит, — // Но гибель от него любезна. // Я не ропщу: зачем роптать? // Не может он мне счастья дать».
Как грустно мне твое явленье, // Весна, весна! пора любви! // Какое томное волненье // В моей
душе, в моей крови! //
С каким тяжелым умиленьем // Я наслаждаюсь дуновеньем // В лицо мне веющей весны // На лоне сельской тишины! // Или мне чуждо наслажденье, // И всё, что радует, живит, // Всё, что ликует и блестит, // Наводит скуку и томленье // На
душу мертвую давно, // И всё ей кажется темно?
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да
с ним еще два-три романа, // В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно //
С его безнравственной
душой, // Себялюбивой и сухой, // Мечтанью преданной безмерно, //
С его озлобленным умом, // Кипящим в действии пустом.