Неточные совпадения
Француз, живший у нас около четырех лет, лицо скорее комическое,
с разными слабостями и чудачествами, был обломок великой эпохи, бывший военный
врач в армии Наполеона, взятый в плен в 1812 году казаками около города Орши, потом «штаб-лекарь» русской службы, к старости опустившийся до заработка домашнего преподавателя.
Там я ставил впервые в Дерпте комедию Островского"Не в свои сани не садись", где играл Бородкина, и этот памятный тамошним старожилам спектакль начался комическими сценами из шекспировского"Сна в летнюю ночь"в немецком переводе Тика; а мендельсоновскую музыку исполнял за сценой в четыре руки сам
С.Ф.
с одним из бывших"рутенистов", впоследствии известным в Петербурге
врачом, Тицнером.
Словом, я сжег свои корабли"бывшего"химика и студента медицины, не чувствуя призвания быть практическим
врачом или готовиться к научной медицинской карьере. И перед самым новым 1861 годом я переехал в Петербург, изготовив себе в Дерпте и гардероб"штатского"молодого человека. На все это у меня хватило средств. Жить я уже сладился
с одним приятелем и выехал к нему на квартиру, где мы и прожили весь зимний сезон.
Поехал я из Нижнего в тарантасе — из дедушкина добра. На второе лето взял я старого толстого повара Михаилу. И тогда же вызвался пожить со мною в деревне мой товарищ З-ч, тот,
с которым мы перешли из Казани в Дерпт. Он тогда уже практиковал как
врач в Нижнем, но неудачно; вообще хандрил и не умел себе добыть более прочное положение. Сопровождал меня, разумеется, мой верный famulus Михаил Мемнонов, проделавший со мною все годы моей университетской выучки.
У меня не было случая
с ним познакомиться в те зимы, хотя я посещал один музыкальный салон, который держала учительница пения, сожигаемая также страстью к сцене и как актриса и как писательница. Она состояла в большой дружбе
с семейством Рубинштейна (по происхождению она была еврейка); у нее часто бывал его брат, в форме военного
врача; но Антон не заезжал.
Он смахивал скорее на провинциального учителя или
врача, всегда в черном длинноватом сюртуке, скром ный, неловкий в манерах, совсем не красноречивый, часто молчаливый,
с незвучным произношением отрывистой речи.
Он приехал в Вену лечиться и привез
с собою, как бы в качестве домашнего
врача, молодого, очень красивого малого, только что кончившего курс в Москве и игравшего приятно на виолончели.
Основатель этого заведения, старый
врач, был еще жив, и он заставил меня проделать все виды лечения, начиная
с питья воды и кончая гимнастикой.
С разными"барами", какие и тогда водились в известном количестве, я почти что не встречался и не искал их. А русских обывателей Латинской страны было мало, и они также мало интересного представляли собою. У Вырубова не было своего"кружка". Два-три корреспондента, несколько
врачей и магистрантов, да и то разрозненно, — вот и все, что тогда можно было иметь. Ничего похожего на ту массу русской молодежи — и эмигрантской и общей, какая завелась
с конца 90-х годов и держится и посейчас.
У него я и познакомился
с доктором Якоби, бывшим русским"довудцей"(командиром) польского восстания 1863 года, а тогда уже
врачом и эмигрантом, игравшим роль среди тех русских,
с которыми в Женеве, как известно, не поладил Герцен.
Мне нужно было посоветоваться
с врачами, пробыть в Париже не больше двух недель и проехать в северную Италию, а оттуда пробраться в Вену, где и заняться серьезнее своим лечением.
Первого из них я уже не застал в Ницце (где я прожил несколько зимних сезонов
с конца 80-х годов); там он приобрел себе имя как практикующий
врач и был очень популярен в русской колонии. Он когда-то бежал из России после польского восстания, где превратился из артиллерийского офицера русской службы в польского"довудца"; ушел, стало быть, от смертной казни.
Неточные совпадения
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях
с ним молвит слова три, // Порой одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к
врачам, // Те хором шлют его к водам.
Гоффман, [Гоффман — немецкий ученый, медик.] какой-нибудь Броун [Броун — крупный английский врач-терапевт.]
с его витализмом казались очень смешны, а ведь тоже гремели когда-то.
— Ты ее увидишь, Евгений; но сперва надобно побеседовать
с господином доктором. Я им расскажу всю историю болезни, так как Сидор Сидорыч уехал (так звали уездного
врача), и мы сделаем маленькую консультацию.
Года за два до кончины здоровье стало изменять ему: он начал страдать одышкой, беспрестанно засыпал и, проснувшись, не скоро мог прийти в себя: уездный
врач уверял, что это
с ним происходили «ударчики».
Это, однако, не помешало ему умереть в тот же день, не дождавшись уездного
врача, которому при виде его едва остывшего тела осталось только
с грустным сознаньем бренности всего земного потребовать «водочки
с балычком».