Неточные совпадения
Эти казанские очерки были набросаны до написания комедий. Потом вплоть до конца 1861 года, когда я приступил прямо к работе над огромным
романом, я
не написал ни одной строки в повествовательном роде.
Но влияние может быть и скрытое. Тургенев незадолго до смерти
писал (кажется, П.И.Вейнбергу), что он никогда
не любил Бальзака и почти совсем
не читал его. А ведь это
не помешало ему быть реальным писателем, действовать в области того
романа, которому Бальзак еще с 30-х годов дал такое развитие.
Может показаться даже маловероятным, что я,
написав несколько глав первой части, повез их к редактору"Библиотеки", предлагая ему
роман к январской книжке 1862 года и
не скрывая того, что в первый год могут быть готовы только две части.
Как я сказал выше, редактор"Библиотеки"взял
роман по нескольким главам, и он начал печататься с января 1862 года. Первые две части тянулись весь этот год. Я
писал его по кускам в несколько глав, всю зиму и весну, до отъезда в Нижний и в деревню; продолжал работу и у себя на хуторе, продолжал ее опять и в Петербурге и довел до конца вторую часть. Но в январе 1863 года у меня еще
не было почти ничего готово из третьей книги — как я называл тогда части моего
романа.
Когда вышел в печати его плоховатый
роман"Два генерала"(в"Русском вестнике"), то я сам
написал рецензию без подписи, где высказался об этой вещи совсем
не хвалебно.
К 1865 году (когда"Библиотека"уже висела на волоске) хорошего
романа в портфеле редакции
не было. И я уехал в Нижний
писать"Земские силы". Их содержание из тогдашней провинциальной жизни показывало, что я достаточно в эти четыре года (1861–1864) видел людей и новых порядков.
Про меня рано сложилась легенда, что я все мои
романы не написал, а продиктовал. Я уже имел повод оговариваться и поправлять это — в общем неверное — сведение. До 1873 года я многое из беллетристики диктовал, но с того года до настоящей минуты ни одна моя, ни крупная, ни мелкая вещь,
не продиктована, кроме статей. «Жертва вечерняя» вся целиком была продиктована, и в очень скорый срок — в шесть недель, причем я работал только с 9 до 12 часов утра. А в
романе до двадцати печатных листов.
Центральную сцену в"Обрыве"я читал, сидя также над обрывом, да и весь
роман прочел на воздухе, на разных альпийских вышках.
Не столько лица двух героев. Райского и Волохова, сколько женщины: Вера, Марфенька, бабушка, а из второстепенных — няни, учителя гимназии Козлова — до сих пор мечутся предо мною, как живые, а я с тех пор
не перечитывал
романа и
пишу эти строки как раз 41 год спустя в конце лета 1910 года.
В России у меня ведь тоже
не было ни одной связи. Студентом, в Казани и Дерпте, я годами жил без привязанности, а более мечтательная, чем реальная любовь к девушке, на которой я хотел жениться, кончилась ничем. Единственная моя дружба с моей кузиной пострадала от
романа"Жертва вечерняя", а родная сестра моя
писала мне редко и совсем
не входила в мою жизнь.
Роман хотелось
писать, но было рискованно приниматься за большую вещь. Останавливал вопрос — где его печатать. Для журналов это было тяжелое время, да у меня и
не было связей в Петербурге, прежде всего с редакцией"Отечественных записок", перешедших от Краевского к Некрасову и Салтыкову. Ни того, ни другого я лично тогда еще
не знал.
Роман"На суд"стоит совсем особо, и я им сам
не был доволен,
писал его урывками, и моя испанская кампания была главная виновница в том, что эта вещь
не получила должной цельности.
В Берлине, где я уже стал
писать роман"Солидные добродетели", получил я совершенно нежданно-негаданно для меня собственноручное письмо от Н.А.Некрасова, в котором он просил у меня к осени 1870
роман, даже если он и
не будет к тому времени окончен, предоставляя мне самому выбор темы и размеры его.
Первые две недели
не было еще политической тревоги. Я сошелся с петербургским французом, учителем одной частной гимназии на Васильевском острову, и проводил с ним часы прогулок в приятных разговорах; в жаркие часы
писал роман.
Писал я с самого начала кампании почти что ежедневно, но мне сильно
не хотелось бросить и
роман"Солидные добродетели", и я продолжал, так сказать,"на биваках"
писать его.
Неточные совпадения
Я помню, что в продолжение ночи, предшествовавшей поединку, я
не спал ни минуты.
Писать я
не мог долго: тайное беспокойство мною овладело. С час я ходил по комнате; потом сел и открыл
роман Вальтера Скотта, лежавший у меня на столе: то были «Шотландские пуритане»; я читал сначала с усилием, потом забылся, увлеченный волшебным вымыслом… Неужели шотландскому барду на том свете
не платят за каждую отрадную минуту, которую дарит его книга?..
— Зачем тебе?
Не хочешь ли
писать «Mystères de Petersbourg»? [«Петербургские тайны» (фр.). Здесь Штольц намекает на многочисленные подражания
роману «Парижские тайны» французского писателя Э. Сю (1804–1857).]
«Сомову он расписал очень субъективно, — думал Самгин, но, вспомнив рассказ Тагильского, перестал думать о Любаше. — Он стал гораздо мягче, Кутузов. Даже интереснее. Жизнь умеет шлифовать людей. Странный день прожил я, — подумал он и
не мог сдержать улыбку. — Могу продать дом и снова уеду за границу, буду
писать мемуары или —
роман».
— «Люди любят, чтоб их любили, — с удовольствием начала она читать. — Им нравится, чтоб изображались возвышенные и благородные стороны души. Им
не верится, когда перед ними стоит верное, точное, мрачное, злое. Хочется сказать: «Это он о себе». Нет, милые мои современники, это я о вас
писал мой
роман о мелком бесе и жуткой его недотыкомке. О вас».
Ее
писали, как
роман, для утешения людей, которые ищут и
не находят смысла бытия, — я говорю
не о временном смысле жизни,
не о том, что диктует нам властное завтра, а о смысле бытия человечества, засеявшего плотью своей нашу планету так тесно.