Неточные совпадения
Сестра моя — мы с
ней были в разлуке больше восьми лет — выходила из Екатерининского института в Петербурге. Брать
ее из института поехала туда тетка, старшая сестра моей
матери.
С Сабуровой (
мать петербургской актрисы) ушли особенная своеобразность, прекрасная московская дикция, комизм без шаржа и значительность всего пошиба игры. Одинаково хороша была
она и в московской старой барыне (из «Горя от ума»), и в жене трактирщика Маломальского.
И
она и
мать моя хоть и выросли на рабовладельческих порядках, но никогда их не оправдывали.
Его жена, графиня Софья Михайловна, была для всего нашего кружка гораздо привлекательнее графа. Но первое время
она казалась чопорной и даже странной, с особым тоном, жестами и говором немного на иностранный лад. Но
она была — в
ее поколении — одна из самых милых женщин, каких я встречал среди наших барынь света и придворных сфер; а
ее мать вышла из семьи герцогов Биронов, и воспитывали
ее вместе с
ее сестрой Веневитиновой чрезвычайно строго.
Тогда графиня уже была
матерью целой вереницы детей, и старшая дочь (теперь Е.В.Сабурова) еще ходила в коротких платьях и носила прозвище Булки, каким окрестил
ее когда-то Гоголь.
В маленьком кабинете графини (в Карлове) я читал
ей в последнюю мою зиму и статьи, и беллетристику, в том числе и свои вещи. Тогда же я посвятил
ей пьесу"
Мать", которая явилась в печати под псевдонимом.
Сонечка Боборыкина считалась красавицей. Когда
она была еще в Екатерининском институте и я навещал
ее студентом, моя
мать сильно побаивалась, чтобы я со временем не женился на
ней. До этого не дошло, и когда я нашел
ее в доме Бутовских роскошной девицей, собирающейся замуж, у нас установились с
ней чисто приятельские отношения. Я не был уже влюблен в
нее, а
она имела со мной всегда шутливый тон и давала мне всякие юмористические прозвища.
Мы с детства всегда считали эту Обуховку благословенным краем. Оттуда привозили всякие поборы — хлебом, баранами, живностью, маслом, медом; там были"дремучие"(как мы думали) леса, там мужики все считались отважными"медвежатниками", оттуда взяты были в двор несколько человек прислуги. И няня моей
матери была также из Обуховки, и я был с младенческих лет полон
ее рассказов про
ее родную деревню,
ее приволье,
ее урочища,
ее обычаи и нравы.
Зимой в 1863 году поехал я на свидание с моей
матерью и пожил при
ней некоторое время. В Нижнем жила и моя сестра с мужем. Я вошел в тогдашнее нижегородское общество. И там театральное любительство уже процветало. Меня стали просить ставить"Однодворца"и играть в нем. Я согласился и не только сыграл роль помещика, но и выступил в роли графа в одноактной комедии Тургенева"Провинциалка".
Если я легкомысленно пустился на этой"галере"в широкое море, то и был примерно наказан. И отец мой был вправе попенять мне за то, что он еще в 1862 году предлагал мне на выкупную ссуду поднять его хозяйство и вести его сообща.
Мать моя не отговаривала меня, не желая обрезывать мне крылья, и даже не хотела, чтобы я оставался при
ней в провинции.
Я поручил моему секретарю свезти ему гонорар. Он застал не его, а
мать его, и
она, благодаря его, сказала ему...
Я написал
ей письмо в Рязань, где
она всегда жила еще при своей покойной
матери.
Когда
она приехала пожить в Петербург, и мы с
ней лично познакомились и сошлись,
она написала для"Библиотеки"прелестный рассказ"Старый портрет — новый оригинал", навеянный посещением Эрмитажа и портретом работы Рембрандта, моделью которого послужила ему будто бы родная
мать, что, кажется, оказалось неверно.
Мать моего жизнерадостного парижанина была полная, рыхлая, нервная и добродушная особа, вдова, живущая постоянно в своей усадьбе, в просторном, несколько запущенном доме и таком же запущенном саде. Всем гостям
ее сына нашлось помещение в доме и флигеле. Сейчас же мы вошли в весь домашний обиход, в жизнь их прислуги, в нравы соседней деревни.
Это был принц Валлийский, впоследствии король Эдуард VII, которого
мать послала присутствовать вместо себя при чтении
ее ответа на адрес Нижней палаты.
Я не видал
ее взрослой девушкой и не могу сказать — что из
нее вышло, но знаю от многих, в том числе и от Тургенева, что вышло что-то весьма малоуравновешенное. И неудачная любовь, вместе с сознанием, что
она ничего хорошо не знает и ни к чему не подготовлена, были, вероятно, мотивами
ее самоубийства, навеявшего мне рассказ"По-русски"в виде дневника
матери.
Один только у меня остался старый друг — княгиня М.Н.Дондукова,
мать той девушки, на которой я, еще студентом, мечтал жениться.
Она давно уже была замужем и
мать девочки. Муж
ее жил долго и умер недавно — очень видным земским и думским деятелем. Он был лет на пять — на шесть моложе меня.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе в невесты, давно уже была замужем за графом Гейденом, с которым я прожил две зимы в одной квартире, в 1861–1862 и 1862–1863 годах.
Ее брат тоже был уже отец семейства. Их
мать, полюбившая меня, как сына, жила в доме дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном из петербургских кладбищ.
Дюма-сын очень заинтересовался
ее талантом и поручил
ей очень ответственную роль
матери в"Les idees de madame Aubray".
Перед тем, как покинуть Париж,
она потеряла
мать, и эта кончина поразила
ее так, что
она едва пережила этот удар.
Мне захотелось по пути повидаться с этой милой"подружкой", которая позднее послужила мне моделью в романе"Дельцы"(а после
ее самоубийства уже взрослой девушкой я посвятил
ее памяти рассказ"По-русски", в виде исповеди
матери).
Точно какая фея послала мне Лизу, когда я, приехав в Женеву, отыскивал их квартиру.
Она возвращалась из школы с ученической сумкой за плечами и привела меня к своей
матери, где я и отобедал. С
ее матерью у меня в Париже сложились весьма ровные, но суховатые отношения. Я здесь не стану вдаваться в разбор
ее личности; но
она всегда при жизни Герцена держала себя с тактом в семье, где были его взрослые дочери, и женой
она себя не выставляла.
Я дал ему перевести как можно скорее только что вышедшую тогда брошюру Дж. Ст. Милля"Об утилитаризме". Мой юный сотрудник перевел
ее в два дня, и когда я послал ему гонорар с секретарем редакции, тот передал мне, что его самого он не застал, а гонорар передал его
матери, которая, провожая его, сказала...
Неточные совпадения
Итак,
она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры своей, // Ни свежестью
ее румяной // Не привлекла б
она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, //
Она в семье своей родной // Казалась девочкой чужой. //
Она ласкаться не умела // К отцу, ни к
матери своей; // Дитя сама, в толпе детей // Играть и прыгать не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.
Матери лишилась
она еще в детстве.
В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) имеется примечание: «Здесь пропущено примирение генерала Бетрищева с Тентетниковым; обед у генерала и беседа их о двенадцатом годе; помолвка Улиньки за Тентетниковым; молитва
ее и плач на гробе
матери; беседа помолвленных в саду.
— Милая, я сидела возле
нее: румянец в палец толщиной и отваливается, как штукатурка, кусками.
Мать выучила, сама кокетка, а дочка еще превзойдет матушку.
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку дочери, начать дело с
матери и имел с
нею сердечную тайную связь, и что потом сделал декларацию насчет руки дочери; но
мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии, и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез, и что вот потому Чичиков решился на похищение.