Неточные совпадения
Но в истории русского сценического искусства Михаил Семенович — творец двух
лиц: Фамусова и городничего, и, в меньшей степени, Кочкарева в «Женитьбе». Во всех трех этих «созданиях» я его видел тогда юношей, уже значительно подготовленным к высшим запросам от театра и игры
актера.
Сангвинический пошиб во всем преобладал. Тогда «первый комический
актер» (по номенклатуре Гоголя) действительно играл как высокий комик, а не как резонер, который по-своему мудрит и подгоняет
лицо, выхваченное из жизни, под свои личные теории, соображения, вкусы и приемы игры.
Бородкин врезался мне в память на долгие годы и так восхищал меня обликом, тоном, мимикой и всей повадкой Васильева, что я в Дерпте, когда начал играть как любитель, создавал это
лицо прямо по Васильеву. Это был единственный в своем роде бытовой
актер, способный на самое разнообразное творчество
лиц из всяких слоев общества: и комик и почти трагик, если верить тем, кто его видал в ямщике Михаиле из драмы А.Потехина «Чужое добро впрок не идет».
В таких старых
актерах было что-то особенно прочное, веское, значительное и жизненное, чего теперь не замечается даже и в самых даровитых исполнителях. И по бытовому репертуару Степанов среди своих сверстников один и подошел по тону и говору. Задолго до создания
лица Маломальского он уже знаменит был тем, как он играл загулявшего ямского старосту в водевиле «Ямщики».
Он раньше, в Петербурге же, играл Хлестакова в том знаменитом спектакле, когда был поставлен"Ревизор"в пользу"Фонда"и где Писемский (также хороший
актер) исполнял городничего, а все литературные"имена"выступали в немых
лицах купцов, в том числе и Тургенев.
Он мог подаваться, особенно после событий 1861–1862 годов, в сторону охранительных идей, судить неверно, пристрастно обо многом в тогдашнем общественном и чисто литературном движении; наконец, у него не было широкого всестороннего образования, начитанность, кажется, только по-русски (с прибавкой, быть может, кое-каких французских книг), но в пределах тогдашнего русского «просвещения» он был совсем не игнорант, в нем всегда чувствовался московский студент 40-х годов: он был искренно предан всем лучшим заветам нашей литературы, сердечно чтил Пушкина, напечатал когда-то критический этюд о Гоголе, увлекался с юных лет театром, считался хорошим
актером и был прекраснейший чтец «в
лицах».
А мужской персонал стоял в общем довольно высоко. Еще действовал такой прекрасный
актер, как старик И.И.Сосницкий, создавший два
лица из нашего образцового театра: городничего и Репетилова.
Более прямым конкурентом и соперником Самойлова считался А.Максимов — тоже сначала водевильный
актер, а тогда уже на разных амплуа: и светских и трагических; так и он выступал в"Короле Лире", в роли Эдмонда. Он верил в то, что он сильный драматический
актер, а в сущности был очень тонкий комик на фатовское амплуа, чему помогали его сухая, длинная фигура и испитое чахоточное
лицо, и глухой голос в нос, и странная дикция.
Умный и далеко не бездарный
актер Зубров оказался карикатурным в комическом —
лице помещика Жабина. Г-жа Подобедова, тогда еще очень молодая и красивая, сделала из дочери самую обыкновенную"инженю".
Только роль жены помещика, чрезвычайно удавшегося Самарину, в исполнении Рыкаловой осталась бесцветной; да она и в пьесе не особенно рельефна; все остальное"разошлось"(как говорят на сцене) прекрасно: Самарин, Садовский, молодой тогда
актер Рассказов (офицер), Живокини (комическое
лицо Жабина) и Ек.
Как
актер Островский не брал ни комизмом, ни созданием типичного
лица. Он был слишком крупен и тяжеловат фигурой. Сравнение с Павлом Васильевым было для него невыгодно. Но всю роль провел он умно и с верностью московскому бытовому тону.
Другой толкователь Шекспира и немецких героических
лиц, приезжавший в Россию в те же сезоны, тогда уже немецкая знаменитость —
актер Дависон считался одной из первых сил в Германии наряду с Девриеном.
Преподавание драматического искусства находилось при мне в руках четырех"сосьетеров": (постоянных членов труппы) Сансон, Ренье, Брессан и посредственный
актер Тальбо. Отдел этот составлял маленькое"государство в государстве". Главное начальство в
лице директора, композитора Обера, ни во что не входило. Но я все-таки должен был явиться и к Оберу — попросить позволения посещать классы декламации, которое он мне сейчас же и дал.
Ренье, даровитейший
актер для комического репертуара, считался таким же даровитым профессором. Он выпустил Коклена. Класс свой вел он живо, горячо, держался с учениками мягкого тона, давал много превосходных толкований и сам в
лицах изображал то, что нуждалось в практическом примере.
Неточные совпадения
Холод сердито щипал
лицо. Самгин шел и думал, что, когда Варвара станет его любовницей, для нее наступят не сладкие дни. Да. Она, вероятно, все уже испытала с Маракуевым или с каким-нибудь
актером, и это лишило ее права играть роль невинной, влюбленной девочки. Но так как она все-таки играет эту роль, то и будет наказана.
Самгин давно не беседовал с ним, и антипатия к этому человеку несколько растворилась в равнодушии к нему. В этот вечер Безбедов казался смешным и жалким, было в нем даже что-то детское. Толстый, в синей блузе с незастегнутым воротом, с обнаженной белой пухлой шеей, с безбородым
лицом, он очень напоминал «Недоросля» в изображении бесталанного
актера. В его унылой воркотне слышалось нечто капризное.
Стараясь удержать на
лицах выражение задумчивости и скорби, все шли в угол, к столу; там соблазнительно блестели бутылки разноцветных водок, вызывающе распластались тарелки с закусками. Важный
актер, вздыхая, сознавался:
Самгин чувствовал себя человеком, который случайно попал за кулисы театра, в среду третьестепенных
актеров, которые не заняты в драме, разыгрываемой на сцене, и не понимают ее значения. Глядя на свое отражение в зеркале, на сухую фигурку, сероватое, угнетенное
лицо, он вспомнил фразу из какого-то французского романа:
Пили горькую, пили еще какую-то хинную, и лысый сосед, тоже адвокат, с безразличным
лицом, чернобровый, бритый, как
актер, поучал: