Неточные совпадения
С.
В.Шуйский к
зиме 1852–1853
года встал уже впереди, рядом с Васильевым и Самариным;
из водевильного актера очень скоро превратился
в тонкого художника с разнообразным и гибким дарованием.
В ту
зиму уже началась Крымская война. И
в Нижнем к весне собрано было ополчение.
Летом я нашел больше толков о войне; общество несколько живее относилось и к местным ополченцам. Дед мой командовал ополчением 1812
года и теперь ездил за город смотреть на ученье и оживлялся
в разговорах. Но раньше,
зимой. Нижний продолжал играть
в карты, давать обеды, плясать, закармливать и запаивать тех офицеров, которые попадали проездом, отправляясь „под Севастополь“ и „из-под Севастополя“.
В зиму 1860–1861
года дружининские"журфиксы", сколько помню, уже прекратились. Когда я к нему явился — кажется, за письмом
в редакцию"Русского вестника", куда повез одну
из своих пьес, — он вел уже очень тихую и уединенную жизнь холостяка, жившего с матерью, кажется, все
в той же квартире, где происходили и ужины.
Федоров (
в его кабинет я стал проникать по моим авторским делам) поддерживал и молодого jeune premier, заменявшего
в ту
зиму А.Максимова (уже совсем больного), — Нильского. За
год перед тем, еще дерптским студентом, я случайно познакомился на вечере
в"интеллигенции"с его отцом Нилусом, одним
из двух московских игроков, которые держали
в Москве на Мясницкой игорный дом. Оба были одно время высланы при Николае I.
Младший — Николай, перешедший также
из Казани, увлекался разными веяниями, а также и разными предметами научных занятий. Он
из математика превратился
в юриста и скоро сделался вожаком, оратором на вечеринках и сборищах. Та
зима как раз и шла перед взрывом беспорядков к сентябрю 1861
года.
Но я уже был знаком с издателями"Русского вестника"Катковым и Леонтьевым. Не могу теперь безошибочно сказать —
в эту ли поездку я являлся
в редакцию с рекомендательным письмом к Каткову от Дружинина или раньше; но я знаю, что это было
зимой и рукопись, привезенная мною, — одно
из писем, написанных пред отъездом
из Дерпта; стало, я мог ее возить только
в 1861
году.
С тех пор я более уже не видал Ристори ни
в России, ни за границей вплоть до
зимы 1870
года, когда я впервые попал во Флоренцию, во время Франко-прусской войны. Туда приехала депутация
из Испании звать на престол принца Амедея.
В честь испанцев шел спектакль
в театре"Николини", и Ристори, уже покинувшая театр, проиграла сцену
из"Орлеанской девы"по-испански, чтобы почтить гостей.
Как я сказал выше, редактор"Библиотеки"взял роман по нескольким главам, и он начал печататься с января 1862
года. Первые две части тянулись весь этот
год. Я писал его по кускам
в несколько глав, всю
зиму и весну, до отъезда
в Нижний и
в деревню; продолжал работу и у себя на хуторе, продолжал ее опять и
в Петербурге и довел до конца вторую часть. Но
в январе 1863
года у меня еще не было почти ничего готово
из третьей книги — как я называл тогда части моего романа.
Устроился я недорого; излишнего штата
в редакции не заводил, взял себе только личного секретаря
из мелких чиновников, П-ского, рекомендованного мне моим приятелем Дондуковым, с которым я два
года прожил вместе на трех квартирах: сначала на Литейной, потом
в Поварском переулке, а
в зиму 1862–1863
года — у Красного моста.
О знакомстве
в зиму 1861–1862
года с Островским и наших дальнейших встречах я уже говорил и ничего особенно выдающегося добавить не имею. А то, что я помню
из встреч наших
в 70-х
годах, я расскажу
в других местах.
С моими русскими я съездил
в Гамбург,
в дешевом Bummelzug'e (поезде малой скорости), и там мы прожили дня два-три, вкусили всех тогдашних чувственных приманок, но эта поездка повела к размолвке с У. — из-за чего, я уже теперь не припомню, но у нас вышло бурное объяснение, до поздней ночи. И с тех пор нас судьба развела
в разные стороны, и когда мы встретились с ним (он тогда профессорствовал)
в Москве
в зиму 1877–1878
года, то прежнее приятельство уже не могло восстановиться.
Голова у Некрасова была чрезвычайно типичная для настоящего русака
из приволжских местностей. Он смотрел и
в зиму 1871
года всего больше охотником
из дворян — псовым или ружейным, холостяком, членом клуба.
Прежние мои родственные и дружеские связи свелись к моим давнишним отношениям к семейству Дондуковых. Та девушка, которую я готовил себе
в невесты, давно уже была замужем за графом Гейденом, с которым я прожил две
зимы в одной квартире,
в 1861–1862 и 1862–1863
годах. Ее брат тоже был уже отец семейства. Их мать, полюбившая меня, как сына, жила
в доме дочери, и эти два дома были единственными, где я бывал запросто. Кузина моя Сонечка Баратынская уже лежала на одном
из петербургских кладбищ.
Тогда,
в те
зимы 1866–1870
годов, я с ней не был знаком, знал, что она не
из театральных сфер,
в консерватории не училась, а пришла
из жизни. Она была замужняя дама
из хорошей буржуазии, не парижанка, и мне кто-то сообщил, что она имела несчастье выйти за человека, который оказался потом бывшим уголовным преступником, отсидевшим свой тюремный срок.
Неточные совпадения
Начал гаснуть я над писаньем бумаг
в канцелярии; гаснул потом, вычитывая
в книгах истины, с которыми не знал, что делать
в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что люблю ее; гаснул
в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах,
в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил по мелочи жизнь и ум, переезжая
из города на дачу, с дачи
в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и
зиму — положенными днями,
лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
— Четыре стены, до половины покрытые, так, как и весь потолок, сажею; пол
в щелях, на вершок, по крайней мере, поросший грязью; печь без трубы, но лучшая защита от холода, и дым, всякое утро
зимою и
летом наполняющий избу; окончины,
в коих натянутый пузырь смеркающийся
в полдень пропускал свет; горшка два или три (счастливая изба, коли
в одном
из них всякий день есть пустые шти!).
— Я на это тебе только одно скажу: трудно поверить, чтобы человек, который, несмотря на свои шестьдесят
лет,
зиму и
лето ходит босой и, не снимая, носит под платьем вериги
в два пуда весом и который не раз отказывался от предложений жить спокойно и на всем готовом, — трудно поверить, чтобы такой человек все это делал только
из лени.
Но когда
в нынешнем
году,
в начале
зимы, Левин приехал
в Москву после
года в деревне и увидал Щербацких, он понял,
в кого
из трех ему действительно суждено было влюбиться.
— Расстригут меня — пойду работать на завод стекла, займусь изобретением стеклянного инструмента. Семь
лет недоумеваю: почему стекло не употребляется
в музыке? Прислушивались вы
зимой,
в метельные ночи, когда не спится, как стекла
в окнах поют? Я, может быть, тысячу ночей слушал это пение и дошел до мысли, что именно стекло, а не медь, не дерево должно дать нам совершенную музыку. Все музыкальные инструменты надобно
из стекла делать, тогда и получим рай звуков. Обязательно займусь этим.