Неточные совпадения
У ней, у Ростовских, у Львовых и у Молоствовых любили музыку, и мой товарищ по нижегородской гимназии Милий Балакирев (на вторую зиму мы
жили с ним
в одной квартире) сразу пошел очень ходко
в казанском обществе, получил уроки, много
играл в гостиных и сделался до переезда своего
в Петербург местным виртуозом и композитором.
К второй зиме разразилась уже Крымская война. Никакого патриотического одушевления я положительно не замечал
в обществе. Получались „Северная пчела“ и „Московские ведомости“; сообщались слухи; дамы рвали корпию — и только. Ни сестер милосердия, ни подписок. Там где-то дрались; но город продолжал
жить все так же: пили, ели,
играли в карты, ездили
в театр, давали балы, амурились, сплетничали.
Она
жила с своей старшей сестрой, танцовщицей Марьей Александровной, у Владимирской церкви,
в доме барона Фредерикса. Я нашел ее такой обаятельной, как и на сцене, и мое авторское чувство не мог не ласкать тот искренний интерес, с каким она отнеслась к моей пьесе. Ей сильно хотелось
сыграть роль Верочки еще
в тот же сезон, но с цензурой разговоры были долгие.
Они при мне часто
играли в четыре руки и вели разговоры на те темы, которыми весь их кружок так горячо
жил.
Зимой
в 1863 году поехал я на свидание с моей матерью и
пожил при ней некоторое время.
В Нижнем
жила и моя сестра с мужем. Я вошел
в тогдашнее нижегородское общество. И там театральное любительство уже процветало. Меня стали просить ставить"Однодворца"и
играть в нем. Я согласился и не только
сыграл роль помещика, но и выступил
в роли графа
в одноактной комедии Тургенева"Провинциалка".
"Работоспособностью"он обладал изумительной, начинал работать с шести часов утра, своими сотрудниками помыкал, как приказчиками, беспрестанно меняя их, участвовал, кроме того,
в разных акционерных предприятиях,
играл на бирже, имел
в Париже несколько доходных домов,
в том числе и тот, где я с 1868 года стал
жить,
в rue Lepelletier около Старой Оперы. И от хозяйки моего отельчика я слыхал не раз, что"Ie grand Emile" — большой кулак
в денежных расчетах.
Имел я письмо и к Герберту Спенсеру. Я знал уже, что он, как старый холостяк,
живет в каком-то семействе и не очень охотно принимает посетителей, и что его часто видят
в клубе Атеней, где он любит
играть на бильярде.
Они вместе покучивали, и когда я, зайдя раз
в коттедж, где
жил Фехтер, не застал его дома, то его кухарка-француженка, обрадовавшись тому, что я из Парижа и ей есть с кем отвести душу, по-французски стала мне с сокрушением рассказывать, что"Monsieur"совсем бросил"Madame"и"Madame"с дочерью (уже взрослой девицей) уехали во Францию, a"Monsieur"связался с актрисой,"толстой, рыжей англичанкой", с которой он
играл в пьесе"de се Dikkenc", как она произносила имя Диккенса, и что от этого"Dikkenc"пошло все зло, что он совратил"Monsieur", а сам он кутила и даже пьяница, как она бесцеремонно честила его.
Варшава сделалась для меня приятной станцией за границу и обратно. И там же еще
жили мои приятели, связанные с моим недавним прошлым, и мой новый приятель И.И.Иванюков, еще не покидавший Варшавы до перехода
в Москву и войны 1877 года, где ему пришлось
играть роль одного из реформаторов освобожденной Болгарии.
Сам по себе он не бабник. Влюбчивости в нем не было с той поры, когда кровь начинала
играть в жилах. Не знал он страсти, не страшился ее, как чего-то греховного; но и не позволял своему воображению вертеться около любовных сюжетов. Кое-какие"шалушки"бывали; но связи до сих пор не было. Когда придет его время, он подыщет себе подругу жизни"посестру" — добрую, неглупую и грамотную девушку, хотя бы и из бедного дома.
Неточные совпадения
Мне как-то раз случилось
прожить две недели
в казачьей станице на левом фланге; тут же стоял батальон пехоты; офицеры собирались друг у друга поочередно, по вечерам
играли в карты.
— Видишь, и сам не знаешь! А там, подумай: ты будешь
жить у кумы моей, благородной женщины,
в покое, тихо; никто тебя не тронет; ни шуму, ни гаму, чисто, опрятно. Посмотри-ка, ведь ты
живешь точно на постоялом дворе, а еще барин, помещик! А там чистота, тишина; есть с кем и слово перемолвить, как соскучишься. Кроме меня, к тебе и ходить никто не будет. Двое ребятишек —
играй с ними, сколько хочешь! Чего тебе? А выгода-то, выгода какая. Ты что здесь платишь?
— За то, что вы выдумали мучения. Я не выдумывала их, они случились, и я наслаждаюсь тем, что уж прошли, а вы готовили их и наслаждались заранее. Вы — злой! за это я вас и упрекала. Потом…
в письме вашем
играют мысль, чувство… вы
жили эту ночь и утро не по-своему, а как хотел, чтоб вы
жили, ваш друг и я, — это во-вторых; наконец, в-третьих…
И
в Обломове
играла такая же жизнь; ему казалось, что он
живет и чувствует все это — не час, не два, а целые годы…
Вронский был
в эту зиму произведен
в полковники, вышел из полка и
жил один. Позавтракав, он тотчас же лег на диван, и
в пять минут воспоминания безобразных сцен, виденных им
в последние дни, перепутались и связались с представлением об Анне и мужике-обкладчике, который
играл важную роль на медвежьей охоте; и Вронский заснул. Он проснулся
в темноте, дрожа от страха, и поспешно зажег свечу. ― «Что такое?