Неточные совпадения
Смело говорю: нет, не воспользовалась.
Если тогда силен был цензурный гнет, то ведь многие стороны жизни, людей, их психика, характерные стороны быта можно было изображать и не в одном обличительном духе. Разве «Евгений Онегин» не драгоценный документ, помимо своей художественной прелести? Он полон бытовых черт средне-дворянской жизни с 20-х по 30-е годы. Даже и такая беспощадная комедия, как «Горе от ума», могла быть написана тогда и даже напечатана (
хотя и с пропусками) в николаевское время.
Но с Лебедевым мы,
хотя и земляки, видались только в аудиториях, а особенного приятельства не водили. Потребность более серьезного образования, на подкладке некоторой даже экзальтированной преданности идее точного знания, запала в мою
если не душу, то голову спонтанно,говоря философским жаргоном. И я резко переменил весь свой habitus, все привычки, сделался почти домоседом и стал вести дневник с записями всего, что входило в мою умственную жизнь.
Все самое характерное, через что прошел герой романа Телепнев в"Ливонских Афинах" — испытал в общих чертах и я, и мне пришлось бы неминуемо повторяться здесь,
если б я
захотел давать заново подробности о тогдашнем Дерпте, университете, буршах, физиономии города.
Никто из буршей не возмущался тем, что явившийся из Казани студент
хочет изучать химию у Карла Шмидта; но
если он желал быть сразу persona qrata, он, поступив"фуксом"в корпорацию, должен был проделывать их род жизни, то есть пить и поить других, петь вакхические песни и предаваться болтовне, которая вся вертелась около такого буршикозного прожигания жизни.
В этом сказывался настоящий казанец начала 40-х годов, умный, хлесткий в своей диалектике и рассказах русак,
хотя он был,
если не ошибаюсь, сын француженки.
Если взять
хотя бы такого писателя, как П.И.Вейнберг с его общительными и организационными наклонностями, и сравнить его жизнь теперь, когда ему минуло 76 лет, и тогда, как он был молодой человек 31 года и вдобавок стоял во главе нового, пошедшего очень бойко журнала.
Если я"прошелся"раз над нигилистками и их внешностью, то я совсем еще не касался тех признаков игры в социализм, какие стали вырастать в Петербурге в виде общежитии на коммунистических началах. В те кружки я не попадал и не
хотел писать о том, чего сам не видал и не наблюдал.
В каких выражениях он извинился перед"Искрой" — я не видал; но
если б он наотрез отказался от поединка и не
захотел извиниться, редакция, наверное, потребовала бы тогда имя автора фельетона.
Если б он к 80-м годам
захотел давать нам картины этой самой буржуазии, он мог бы это делать.
Если привилегия императорских театров не дозволяла в столицах никакой частной антрепризы, то это же сосредоточивало художественный интерес на одной сцене; а система бенефисов
хотя и не позволяла ставить пьесы так, как бы желали друзья театра и драматурги, но этим самым драматургам бенефисная система давала гораздо более легкий ход на сцену, что испытал и я — на первых же моих дебютах.
Да
если бы я и
хотел этого (а такого желания у меня решительно не было), то мне и некогда было бы в такой короткий срок (от января до октября 1861 года) при тогдашней моей бойкой и разнообразной жизни устроить себе такой патронат.
Контракт этот я составлял сам.
Хотя и носил звание"кандидата"и приобрел его на юридическом факультете, но впоследствии оказалось, что вся петля была на мне, и я ничего не мог бы добиться,
если бы и доказал, что число подписчиков было гораздо меньше, чем то, в котором меня уверили.
Если я легкомысленно пустился на этой"галере"в широкое море, то и был примерно наказан. И отец мой был вправе попенять мне за то, что он еще в 1862 году предлагал мне на выкупную ссуду поднять его хозяйство и вести его сообща. Мать моя не отговаривала меня, не желая обрезывать мне крылья, и даже не
хотела, чтобы я оставался при ней в провинции.
Но он был
хотя и кропотливый, но дельный работник. И
если б не его, быть может, слишком высокое мнение о себе, он мог бы выработаться в хорошего публициста.
Вообще же я не скажу, чтобы тогдашний Иван Сергеевич мне особенно полюбился. Впоследствии он стал в своем обхождении и тоне гораздо проще. Отсутствие этой простоты всего больше мешало поговорить с ним"по душе". А я тогда очень и очень
хотел бы побеседовать с ним,
если не как равный с равным, то по крайней мере как молодой беллетрист и журналист с таким старым и заслуженным собратом, как он.
Без поездки за границу я бы не выдержал такого урока. В конце сентября 1865 года, очутившись в Эйдкунене, в зале немецкого вокзала, я свободно вздохнул,
хотя и тогда прекрасно знал, что моя трудовая доля, полная мытарств, будет продолжаться очень долго,
если не всю жизнь.
Без точных делений на факультеты, он, однако, давал вам,
если б вы
захотели слушать все науки, которые там преподают, не только огромное энциклопедическое образование, но и специальную выучку.
Если он показался мне тогда таким (
хотя бы и временно) отрешенным от всего русского, то в этом, как я теперь соображаю, сидело то, что в те годы западная жизнь гораздо сильнее захватывала русских «интеллигентов», особенно тех, кто, как Тургенев, связал свою интимную жизнь с исключительным чувством к иностранке и как бы должен был состоять при ней и при ее семье.
И какой это был архироссийский бытовой тип! Барин с головой протодьякона и даже не очень старого"владыки". Таких типичных лиц великорусского склада немного видал я и среди народа, и среди купечества. И за мужика и за купца вы могли бы издали принять его,
если б он
захотел выдать себя за того или другого. Но главное — барин, пошедший в бунтари и долго скитавшийся по Европе и до и после крепости, ссылки и бегства из Восточной Сибири через Японию.
— Тургенев, — сказала она ему, — вы мне всегда говорили, что после Белинского Герцена вы больше всех когда-то любили.
Если он умрет, вам будет жутко, что вы не
хотели подождать всего одну ночь!
В этом отношении он очень напоминает Золя с его «Au bonheur des dames» и «Debacle»,
хотя оба эти романа появились,
если я не ошибаюсь, позже «Китай-города».
Неточные совпадения
— То есть,
если бы он не так со мной поступил; но он
хочет, как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и помнят.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда не вспомнит, не приберет всего в голову и даже просто ответит, что не знает, а
если спросить о чем другом, тут-то он и приплетет его, и расскажет с такими подробностями, которых и знать не
захочешь.
В один мешочек отбирают всё целковики, в другой полтиннички, в третий четвертачки,
хотя с виду и кажется, будто бы в комоде ничего нет, кроме белья, да ночных кофточек, да нитяных моточков, да распоротого салопа, имеющего потом обратиться в платье,
если старое как-нибудь прогорит во время печения праздничных лепешек со всякими пряженцами [Пряженцы — «маленькие пирожки с мясом и луком; подается к ним суп или бульон».
У всякого стойло,
хотя и отгороженное, но через перегородки можно было видеть и других лошадей, так что,
если бы пришла кому-нибудь из них, даже самому дальнему, фантазия вдруг заржать, то можно было ему ответствовать тем же тот же час.
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>,
если только выпустят его и отдадут
хотя часть.