Неточные совпадения
Ее заставляли много играть
в трагедиях и
в романтических драмах, где она оставалась все же «Любашей», нижегородской горничной с
порывами чувства и прекрасным голосом.
Фанни Александровна почему-то ужасно боялась за роль Верочки. Это было первое новое лицо,
в котором она выступала по возвращении из-за границы осенью. Мы с ней проходили роль у нее дома,
в ее кабинетике, задолго до начала репетиций. Она очень старалась, читала с
чувством, поправляла себя, выслушивала кротко каждое замечание. Но у ней не было той смеси простой натуры с
порывами лиризма и захватывающей правды душевных переживаний Верочки.
И все-таки она больше поражала, восхищала, действовала на нервы, чем захватывала вас
порывом чувства, или задушевностью, или слезами, то есть теми сторонами женственности,
в каких проявляется очарование женской души. Все это, например, она могла бы показать
в одной из своих любимых ролей —
в шиллеровской Марии Стюарт. Но она не трогала вас глубоко; и
в предсмертной сцене не одного, меня неприятно кольнуло то, что она, отправляясь на эшафот, посылала поцелуи распятию.
Под моим редакторством начинал и Антропов, впоследствии известный автор пьесы"Блуждающие огни". Его ввел Воскобойников, который был с ним очень близок и заботился о нем с отеческим
чувством. Теперь он забыт, и только любители театра помнят его"Блуждающие огни". Эту пьесу до сих
пор еще играют
в провинции.
Марья Алексевна вошла в комнату и
в порыве чувства хотела благословить милых детей без формальности, то есть без Павла Константиныча, потом позвать его и благословить парадно. Сторешников разбил половину ее радости, объяснив ей с поцелуями, что Вера Павловна, хотя и не согласилась, но и не отказала, а отложила ответ. Плохо, но все-таки хорошо сравнительно с тем, что было.
Налетов. Ну, полноте, я это так,
в порыве чувств… никак не могу совладеть с собою! Коли женщина мне нравится, я весь тут… не обижайтесь, пожалуйста, будемте говорить, как друзья… Мы ведь друзья? а?
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих
пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б
в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть
чувства мелкого рабом?
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье //
В нем рано волновали кровь. // Он с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась
в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он
в песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные
чувства, //
Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Какие б
чувства ни таились // Тогда во мне — теперь их нет: // Они прошли иль изменились… // Мир вам, тревоги прошлых лет! //
В ту
пору мне казались нужны // Пустыни, волн края жемчужны, // И моря шум, и груды скал, // И гордой девы идеал, // И безыменные страданья… // Другие дни, другие сны; // Смирились вы, моей весны // Высокопарные мечтанья, // И
в поэтический бокал // Воды я много подмешал.
Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы; полнота и глубина
чувств и мыслей не допускает бешеных
порывов: душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается
в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей собственной жизнью, — лелеет и наказывает себя, как любимого ребенка.
Я до сих
пор стараюсь объяснить себе, какого рода
чувство кипело тогда
в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, теперь с такою уверенностью, с такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный
в ногу немного сильнее, я бы непременно свалился с утеса.