Тогда
в моде была «Семирамида» Россини, где часто действуют трубы и тромбоны. Соллогуб, прощаясь с своим хозяином, большим обжорой (тот и умер, объевшись мороженого), пожелал, чтобы ему «семирамидалось легко». И весь Нижний стал распевать его куплеты, где описывается такой «казус»: как он внезапно влюбился в невесту, зайдя случайно в церковь на светскую свадьбу. Дядя выучил меня этим куплетам, и мы распевали юмористические вирши автора «Тарантаса», где была такая строфа...
Живя почти что на самом Итальянском бульваре, в Rue Lepelletier, я испытал особого рода пресноту именно от бульваров. В первые дни и после венской привольной жизни было так подмывательно очутиться опять на этой вечно живой артерии столицы мира. Но тогда весенние сезоны совсем не бывали такие оживленные, как это начало входить
в моду уже с 80-х годов. В мае, к концу его, сезон доживал и пробавлялся кое-чем для приезжих иностранцев, да и их не наезжало и на одну десятую столько, сколько теперь.
Неточные совпадения
Чего-нибудь особенно столичного я не находил. Это был тот же почти тон, как и
в Нижнем, только побойчее, особенно у молодых женщин и барышень. Разумеется, я обегал вопросов: учусь я или уже служу? Особого стеснения от того, что я из провинции, я не чувствовал. Я попадал
в такие же дома-особняки, с дворовой прислугой, с такими же обедами и вечерами. Слышались такие же толки. И
моды соблюдались те же.
Но больным Дружинина нельзя еще было назвать. Хорошего роста, не худой
в корпусе, он и дома одевался очень старательно. Его портреты из той эпохи достаточно известны. Несмотря на усики и эспаньолку (по тогдашней
моде), он не смахивал на отставного военного, каким был
в действительности как отставной гвардейский офицер.
Но и
в эти дни не бросалось
в глаза то усиленное франтовство, отчаянная погоня за
модами, такой спорт ношения бриллиантов и декольте, как теперь
в Мариинском на воскресных спектаклях балета. Все было гораздо поскромнее, и не царило такое стихийное увлечение певцами, как
в последние годы. Не было таких"властителей", которые могли брать безумные гонорары и вызывать истерические вопли теперешних психопаток.
В обществе чувствовалось все сильнее либеральное течение, и одним из его симптомов сделались воскресные школы. Вскоре их ограничили, но
в мою первую петербургскую зиму это превратилось даже
в некоторых местностях Петербурга
в светскую
моду. Учили чумазых сапожных и кузнечных мальчиков фрейлины, барышни, дамы, чиновники, военные, пажи, лицеисты, правоведы, разумеется, и студенты.
Я впервые увидал его
в итальянской опере, когда он
в антрактах входил
в ложи тогдашних"львиц". Он смотрел тогда еще молодым мужчиной: сильный брюнет, с большими бакенбардами по тогдашней
моде, очень барственный и эффектный.
Итальянская опера, стоявшая тогда во всем блеске, балет, французский и немецкий театр отвечали всем вкусам любителей драмы, музыки и хореографии. И мы, молодые писатели, посещали французов и немцев вовсе не из одной
моды, а потому, что тогда и труппы, особенно французская, были прекрасные, и парижские новинки делались все интереснее. Тогда
в самом расцвете своих талантов стояли Дюма-сын,
В. Сарду, Т. Баррьер. А немцы своим классическим репертуаром поддерживали вкус к Шиллеру, Гете и Шекспиру.
Рубинштейна я
в первый раз увидал на эстраде, но издали, и вскоре
в один светлый зимний день столкнулся с ним на Невском, когда он выходил из музыкального магазина, запахиваясь
в шубу,
в меховой шапке, какие тогда только что входили
в великую
моду.
Ее комические лица и смелое высмеивание культа
моды, шика и делячества
в прекрасном исполнении труппы представляли собою вполне литературное, интересное зрелище.
Я стал даже мечтать о комедии, которая бы через сорок с лишком лет была создана на такую же почти идею. Помню, что
в Париже (вскоре после моего приезда) я набросал даже несколько монологов…
в стихах, чего никогда не позволял себе. И я стал изучать заново две роли — Чацкого (хотя еще
в 1863 году играл ее) и Хлестакова. Этого мало — я составлял коллекцию костюмов для Чацкого по картинкам
мод 20-х годов и очень сожалею, что она у меня затерялась.
Кто видал его фотографические портреты тех годов, мог бы сейчас же признать его, особенно те карточки, где (по тогдашней
моде фотографов) изображалась только голова,
в крупном масштабе.
Тогда, правда, на светских катаньях
в Прадо и
в театрах франтихи уже носили шляпки и вообще парижские
моды, но большинство
в буржуазии держалось еще традиционной мантильи, то есть кружевного или шелкового покрывала, которое прикрепляется к гребенке.
Градовский, тогда вошедший
в большую
моду в Петербурге и как лектор, и как самый выдающийся публицист газеты"Голос".
Жизнь общества
в данный момент, костюмы, характер разговоров, перемены
моды, житейские вкусы, обстановка, обычаи, развлечения и «повадка» представителей тех или других общественных слоев или кружков, внешний уклад жизни русских людей у себя и за границей изображены им с замечательной точностью и подробностями.
— Вы знаете, — продолжал Сильвио, — что я служил в *** гусарском полку. Характер мой вам известен: я привык первенствовать, но смолоду это было во мне страстию. В наше время буйство было
в моде: я был первым буяном по армии. Мы хвастались пьянством: я перепил славного Бурцова, воспетого Денисом Давыдовым. Дуэли в нашем полку случались поминутно: я на всех бывал или свидетелем, или действующим лицом. Товарищи меня обожали, а полковые командиры, поминутно сменяемые, смотрели на меня, как на необходимое зло.
Неточные совпадения
Латынь из
моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, //
В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты //
В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он
в памяти своей.
Изображу ль
в картине верной // Уединенный кабинет, // Где
мод воспитанник примерный // Одет, раздет и вновь одет? // Всё, чем для прихоти обильной // Торгует Лондон щепетильный // И по Балтическим волнам // За лес и сало возит нам, // Всё, что
в Париже вкус голодный, // Полезный промысел избрав, // Изобретает для забав, // Для роскоши, для неги модной, — // Всё украшало кабинет // Философа
в осьмнадцать лет.
Но та, сестры не замечая, //
В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И ничего не говорит. // Хоть не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских
Мод Журнал // Так никого не занимал: // То был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
Тут был, однако, цвет столицы, // И знать, и
моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые //
В чепцах и
в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, // Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных делах; // Тут был
в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы до ног // Никто бы
в ней найти не мог // Того, что
модой самовластной //
В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (Не могу…