Неточные совпадения
То, что Ломброзо установил
в душевной жизни
масс под видом мизонеизма, то есть страха новизны, держалось еще
в тогдашнем сословном обществе, да и теперь еще держит
в своих когтях
массу, которая сторонится от смелых идей, требующих настоящей общественной ломки.
При ней состояла целая большая семья: отец-музыкант, сестра-танцовщица (
в которую
масса студентов были влюблены) и братья — с малолетства музыканты и актеры; жена одного из них, наша нижегородская театральная „воспитанница“ Пиунова, сделалась провинциальной знаменитостью под именем „Пиуновой-Шмидгоф“.
Но, к счастью, не вся же
масса студенчества наполняла таким содержанием свои досуги. Пили много, и больше водку; буянили почти все, кто пил. Водились игрочишки и даже с „подмоченной“ репутацией по части обыгрывания своих партнеров. И общий „дух“
в деле вопросов чести был так слаб, что я не помню за два года ни одного случая, чтобы кто-либо из таких студентов, считавшихся подозрительными по части карт или пользования женщинами
в звании альфонсов, был потребован к товарищескому суду.
Мое впечатление от петербуржцев средней руки, от той
массы, где преобладал чиновник холостой и семейный, сразу дало верную ноту на десятки лет вперед. И теперь приличная петербургская толпа
в общих чертах — та же. Но она сделалась понервнее от огромного наплыва
в последние годы молодежи — студентов, студенток, профессиональных женщин и"интеллигентного разночинца".
Масса остзейцев из своих гимназий (где уже читали русский язык), оканчивая курс с порядочными теоретическими познаниями, совершенно забывали русский язык к окончанию курса
в университете.
"Свои люди — сочтемся!"попала на столичные сцены только к 61-му году. И
в те зимы, когда театр был мне так близок, я не могу сказать, чтобы какая-нибудь пьеса Островского, кроме"Грозы"и отчасти"Грех да беда", сделалась
в Петербурге репертуарной, чтобы о ней кричали, чтобы она увлекала
массу публики или даже избранные зрителей.
Люди герценского поколения попадали за границу вообще с большей подготовкой, чем та
масса, которая кинулась туда с 60-х годов. Конечно,
в этой"
массе"было уже гораздо больше, чем прежде, молодых людей, ехавших учиться с университетским дипломом, с более определенной программой дальнейших"штудий". Но сколько же тронулось тогда всякого шляющегося народа!
Париж я полюбил. Он тогда не был так шумен и громаден, как теперь, но милее, наряднее, гораздо чище, с некоторым аристократическим пошибом. И то, что тогда мыслило и чувствовало с более серьезными запросами, надеялось на лучшие времена. Было
в воздухе нечто, что потом, при Третьей республике, утратилось, когда настало царство довольной
массы, более грубой погони за деньгами, тщеславием и чувственными утехами.
Я уже сказал сейчас, что студенческая
масса была почти сплошь французская. Германских немцев замечалось тогда мало; еще меньше англичан; но водились группы всяких инородцев романской расы: итальянцев, румын (их парижане звали всегда"валахи"), испанцев, мексиканцев и из южных американских стран —
в том числе и бразильцев.
Впоследствии, лет двадцать и больше спустя, я
в одном интервью с ним какого-то журналиста узнал, что Г.Спенсер из-за слабости глаз исключительно слушал чтение — и это продолжалось десятки лет. Какую же
массу печатного матерьяла должен он был поглотить, чтобы построить свою философскую систему! Но этим исключительным чтением объяснил он тому интервьюеру, что он читал только то, что ему нужно для его работ. И оказалось
в этой беседе, случившейся после смерти Ренана, что он ни одной строки Ренана не читал.
Да и
в мировой юстиции, особенно
в City (где судьи из альдерманов, то есть из членов городской управы), бесплодность уголовных репрессий
в мире воров и мошенников принимала на ваших глазах гомерические размеры. Когда
масса так испорчена нищетой и заброшенностью, наказания, налагаемые мировыми судьями, производят трагикомическое впечатление. Я довольно насмотрелся на сцены у альдерманов и у судей других частей Лондона, чтобы быть такого именно мнения.
Ежедневное катанье
в Гайд-Парке с вереницей амазонок и всадников дает, опять-таки единственную, ноту Лондона, как вместилища барско-капиталистического слоя общества, который держал, да и до сих пор еще держит
в своих руках все и вся и слишком редко и неохотно думает о том, что трудовая
масса в какой-то момент все это опрокинет.
Париж последовательно вводил меня
в круг идей и интересов, связанных с великой борьбой трудового человечества. Я не примыкал ни к какой партии или кружку, не делался приверженцем той или иной социалистической доктрины, и все-таки, когда я попал на заседание этого конгресса, я был наглядным, прямым воздействием того, что я уже видел и слышал, подготовлен к дальнейшему знакомству с миром рабочей
массы, пробудившейся
в лице своей интеллигенции от пассивного ярма к формулированию своих упований и запросов.
Но все это, как известно, не помешало после Амедея Сивы реставрации Бурбонов
в виде сына Изабеллы, воспитанного
в Австрии. И тогда уже нам, заезжим иностранцам, обязанным давать читателям наших газет итоги тогдашнего политико-культурного status quo Испании, было видно, что ни к республике, ни к федерации нация эта еще не была готова. Слишком было еще много разной исторической ветоши
в темноте
массы,
в клерикализме,
в бедности,
в общем"спустя рукава", напоминавшем мне мое любезное отечество.
С разными"барами", какие и тогда водились
в известном количестве, я почти что не встречался и не искал их. А русских обывателей Латинской страны было мало, и они также мало интересного представляли собою. У Вырубова не было своего"кружка". Два-три корреспондента, несколько врачей и магистрантов, да и то разрозненно, — вот и все, что тогда можно было иметь. Ничего похожего на ту
массу русской молодежи — и эмигрантской и общей, какая завелась с конца 90-х годов и держится и посейчас.
В Париже блестящий собеседник заслонял собою писателя высокого таланта, а издатель"Колокола"тогда, и по собственному сознанию, уже потерял обаяние на читающую
массу своей родины.
В Вене я во второй раз испытывал под конец тамошнего сезона то же чувство пресноты. Жизнь привольная, удовольствий всякого рода много, везде оживленная публика, но нерва, который поддерживал бы
в вас высший интерес, — нет, потому что нет настоящей политической жизни, потому что не было и своей оригинальной литературы, и таких движений
в интеллигенции и
в рабочей
массе, которые давали бы ноту столичной жизни.
То,
в каком я нашел его настроении,
в той же квартире, одного, за завтраком, у стола, который был покрыт даже не скатертью, а клеенкой, было чрезвычайно характерно для определения упадка духа тогдашних парижан, да и вообще
массы французов. Я не ожидал такой прострации, такого падения всякой национальной бодрости. И
в ком же?
В таком жизнерадостном толстяке, как «дяденька», как его позднее стали звать
в прессе, с его оптимизмом и галльским юмором.
Мое общее впечатление было такое: он и тогда не играл такой роли, как Герцен
в годы"Колокола", и его"платформа"не была такой, чтобы объединять
в одно целое
массу революционной молодежи. К марксизму он относился самостоятельно, анархии не проповедовал; а главное,
в нем самом не было чего-то, что дает агитаторам и вероучителям особую силу и привлекательность, не было даже и того, чем брал хотя бы Бакунин.
Неточные совпадения
Словом, все было хорошо, как не выдумать ни природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые
массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось
в хладе размеренной чистоты и опрятности.
Впрочем, тревожиться много нечего:
масса никогда почти не признает за ними этого права, казнит их и вешает (более или менее) и тем, совершенно справедливо, исполняет консервативное свое назначение, с тем, однако ж, что
в следующих поколениях эта же
масса ставит казненных на пьедестал и им поклоняется (более или менее).
Нет, Бог с ним, с морем! Самая тишина и неподвижность его не рождают отрадного чувства
в душе:
в едва заметном колебании водяной
массы человек все видит ту же необъятную, хотя и спящую силу, которая подчас так ядовито издевается над его гордой волей и так глубоко хоронит его отважные замыслы, все его хлопоты и труды.
Предметы теряли свою форму; все сливалось сначала
в серую, потом
в темную
массу. Пение птиц постепенно ослабевало; вскоре они совсем замолкли, кроме одной какой-то упрямой, которая, будто наперекор всем, среди общей тишины, одна монотонно чирикала с промежутками, но все реже и реже, и та, наконец, свистнула слабо, незвучно,
в последний раз, встрепенулась, слегка пошевелив листья вокруг себя… и заснула.
Деревья и кусты смешались
в мрачную
массу;
в двух шагах ничего не было видно; только беловатой полосой змеились песчаные дорожки.