Неточные совпадения
Соллогуб
гостил, попадая
в Нижний, у тогдашнего губернского предводителя, Н.
В.Шереметева, брата того сурового вотчинника, который послужил мне моделью одной из старобытовых фигур
в моем романе «Земские силы», оставшемся недоконченным.
Ниже, на Мясницкой, дядя указал мне на барские же хоромы на дворе, за решеткой (где позднее были меблированные комнаты, а теперь весь он занят иностранными конторами) — гостеприимный дом братьев Нилусов, игроков, которые были «под конец» высланы за подозрительную игру со своими
гостями. К ним ездили, как
в клуб, и сотни тысяч помещичьих денег переходили из Опекунского совета прямо по соседству —
в дом Нилусов.
Дядя знавал ее еще крепостной помещиков Б-ных,
в услужении у купчихи Долгоновой, где ее заставляли петь при
гостях.
В Анкудиновке опять праздновали день наших именин с дедом, 12 июня, большим съездом
гостей из города; после обеда танцы, встреча с девушкой, с которой я флектировал зимой.
Вот что звенело
в ушах дерптского студиоза — автора злосчастного руководства, когда он шел от Сухаревой башни к тому домику мещанки Почасовой (эта фамилия оставалась у меня
в памяти десятки лет), где
гостил у своего товарища.
Я
гостил в квартире братьев того Вл. Бакста, с которым мы
в Дерпте перевели первый том"Физиологии"Дондерса.
Наезжая
в Петербург еще дерптским студентом, я завязал знакомство и с тамошним студенчеством, главным образом через братьев Бакст, у которых один раз зимой и
гостил на Васильевском острову.
Превосходный портрет Репина — из последних годов его московской жизни — изображает уже человека обрюзгшего, с видом почти клинического субъекта и
в том"развращенном"виде,
в каком он сидел дома и даже по вечерам принимал
гостей в Москве.
Когда у него собирались, особенно во вторую зиму, он всегда приглашал меня. У него я впервые увидал многих писателей с именами. Прежде других — А.Майкова, родственника его жены, жившего с ним на одной лестнице. Его более частыми
гостями были: из сотрудников"Библиотеки" — Карнович, из тогдашних"Отечественных записок" — Дудышкин, из тургеневских приятелей — Анненков, с которым я познакомился еще раньше
в одной из тогдашних воскресных школ, где я преподавал. Она помещалась
в казарме гальванической роты.
И вся программа ее жизни состояла
в репетициях, спектаклях, приеме
гостей, работе над ролями, изредка прогулке. По субботам и воскресеньям — Владимирская церковь, куда она ходила ко всенощной и к обедне.
С тех пор я более уже не видал Ристори ни
в России, ни за границей вплоть до зимы 1870 года, когда я впервые попал во Флоренцию, во время Франко-прусской войны. Туда приехала депутация из Испании звать на престол принца Амедея.
В честь испанцев шел спектакль
в театре"Николини", и Ристори, уже покинувшая театр, проиграла сцену из"Орлеанской девы"по-испански, чтобы почтить
гостей.
Он был тогда красивый юноша, студент, пострадавший за какую-то студенческую историю. Кажется, он так и не кончил курса из-за этого. Он жил
в Петербурге, но часто
гостил у своей родной сестры, бывшей замужем за Гурко, впоследствии фельдмаршалом, а тогда эскадронным или полковым командиром гусарского полка. Мать его проживала тогда за границей,
в Париже, и сделалась моей постоянной сотрудницей по иностранной литературе.
Наше тогдашнее сближение произошло
в два приема
в течение моего редакторства: сначала
в его первый приезд
в Петербург вместе с матерью, а потом, когда он
гостил у меня
в квартире и пробыл вместо одной недели целых шесть и больше — с Масленицы до начала мая.
Она продолжалась и за границей
в первую мою поездку (сентябрь 1865 — май 1866 года) и закрепилась летом, когда я
гостил у Урусовых
в Сокольниках, и потом прожил
в отечестве до конца этого года. Переписка наша возобновилась и с новым моим отъездом
в Париж и продолжалась, хотя и с большими перерывами, до моего возвращения
в Россию к январю 1871 года.
Когда мои денежные тиски по журналу стали лишать меня возможности работать — как беллетриста, я на шесть недель зимой
в конце 1863 года уехал
в Нижний и
гостил там у сестры моей.
О том, что я сделал для удовлетворения моих кредиторов, я уже рассказал
в предыдущей главе, но писательская моя жизнь, сначала
в Сокольниках, где я
гостил в семействе князя А.И.Урусова, потом
в Москве, полна была Парижем, тамошними моими"пережитками".
Тогда же,
в Париже, впервые встретил я у Вырубова (он у него и
гостил) Е.
В. де Роберти, еще очень молодого и франтоватого, любившего и тогда"французить", убежденного позитивиста, очень решительного
в своих оценках и философских идей, и политических учений, и книг, и людей.
Мать моего жизнерадостного парижанина была полная, рыхлая, нервная и добродушная особа, вдова, живущая постоянно
в своей усадьбе,
в просторном, несколько запущенном доме и таком же запущенном саде. Всем
гостям ее сына нашлось помещение
в доме и флигеле. Сейчас же мы вошли
в весь домашний обиход,
в жизнь их прислуги,
в нравы соседней деревни.
Приехали еще несколько человек
гостей из Руана и из Парижа,
в том числе и зять госпожи Шевалье.
Вскоре после того мы с Вырубовым посетили А.И. При нем тогда была только Н.А.Огарева и их дочь Лиза, официально значившаяся также как девица Огарева. Он просил меня навещать его и собирался взять на зиму меблированную квартиру. Но это ему не удалось тогда сделать. Он получил депешу, что его старшая дочь Н.А. серьезно заболела какой-то нервной болезнью, и он тотчас же решил ехать во Флоренцию, где она
гостила тогда у брата своего Александра, профессора
в тамошнем Институте высших наук.
Связующим звеном явилась всего больше Лиза, или"Лизок", как ее звали. Эта слишком рано развившаяся девочка привыкла с детства постоянно обходиться с большими. Про ее жаргон ходило много анекдотов, вроде того, что она садилась
в Лондоне
в приемные дни А.И. на диван и задавала
гостю вопросы, вроде...
К себе Некрасов приглашал на обеды только некоторых сотрудников. Так,
в эти две зимы я не видал
в числе
гостей ни Скабичевского, ни Михайловского, с которыми познакомился только тогда. Иногда был приглашаем Плещеев и всегда Салтыков. А остальными
гостями очень часто бывали два влиятельных цензора и какой-нибудь клубский поиятель хозяина.
Когда я
гостил у отца
в усадьбе и собирался на Липецкие воды, он, развернув новый номер"Искры", где была моя карикатура, передал мне его со словами...
Вполне сочувственного отношенияк его проповеди я не мог разделять и не видел серьезного мотива являться к нему
в качестве
гостя или репортера
в Ясную Поляну.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный
гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить
в душе своей // Карикатуры всех
гостей.
Но вот багряною рукою // Заря от утренних долин // Выводит с солнцем за собою // Веселый праздник именин. // С утра дом Лариной
гостями // Весь полон; целыми семьями // Соседи съехались
в возках, //
В кибитках,
в бричках и
в санях. //
В передней толкотня, тревога; //
В гостиной встреча новых лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье
гостей, // Кормилиц крик и плач детей.
Они хранили
в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза
в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; //
В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них
гостям // Носили блюда по чинам.
Еще страшней, еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится
в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж
гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И
в дверь украдкою глядит.