Неточные совпадения
Теперь это сделалось банально. А надо было
в 40-х
годах состоять русским"интеллигентом", как Герцен, Огарев, Тургенев и их друзья, чтобы восчувствовать, что такое значило: иметь
в кармане заграничный паспорт. Герцен после своих мытарств не помнил себя от радости. Но он все-таки поехал без твердого намерения сделаться изгнанником, скоротать свой век на чужбине. Так вышло, и должно было выйти, особенно после февральской
революции, которая так напугала и озлобила николаевский режим.
Не нужно забывать и того, что на таких театрах, как"Porte St.Martin"и"Ambigu", развился и исторический театр с эпохи
В.Гюго и А.Дюма-отца. Все эти исторические представления — конечно, невысокого образца
в художественном смысле; но они давали бойкие и яркие картины крупнейших моментов новой французской истории.
В скольких пьесах Дюма-отца и его сверстников (вплоть до конца 60-х
годов) великая
революция являлась главной всепоглощающей темой.
Поляки начали эмигрировать
в Париж после восстания 1863
года. Да и прежде, после
революции 1831
года, они удалялись сюда же. Здесь,
в отеле"Ламбер", жил при нас и их"круль", то есть князь Чарторыйский. У них был
в Париже особый патриотический фонд, и правительство Наполеона III давало им субсидию. Существовал уже и их"Коллегий св. Станислава".
Литтре, при научно-философском свободомыслии, не был равнодушен к общественным и политическим вопросам.
В нем сидел даже немножко инсургент
революции 1848
года, когда он с ружьем участвовал
в схватке с войсками и муниципальной стражей.
Рикур был крупный тип француза, сложившегося к эпохе Февральской
революции. Он начал свою карьеру специальностью живописца, был знаком с разными реформаторами 40-х
годов (
в том числе и с Фурье), выработал себе весьма радикальное credo, особенно
в направлении антиклерикальных идей. Актером он никогда не бывал, а сделался прекрасным чтецом и декламатором реального направления, врагом всей той рутины, которая, по его мнению, царила и
в «Comedie Francaise», и
в Консерватории.
Рассказы и воспоминания Рикура сами по себе представляли для меня крупный интерес.
В революции 1848
года он очутился
в рядах самых ярых поборников не только политических, но и социальных реформ. Недаром он посещал даже лекции Фурье.
В школе старика Рикура я слышал самую высшую"читку"(как у нас говорят актеры) и знакомился по его интересным, живым рассказам со всей историей парижских театров, по меньшей мере с эпохи июльской
революции, то есть за целых тридцать пять
лет.
В газетной прессе действовали не одни клевреты 2 декабря, не одни Кассаньяки. Полегоньку поднимали голову и сторонники конституционного либерализма, и люди с идеалами
революции 1848
года. Но даже и более ловкие, чем убежденные журналисты, вроде Эмиля Жирардена, вели также либерально-оппозиционную игру.
Не нашел я
в Мадриде за время, которое я провел
в нем, ни одного туриста или случайно попавшего туда русского. Никто там не жил, кроме посольских, да и посольства-то не было как следует. Русское правительство после
революции, изгнавшей Изабеллу
в 1868
году, прервало правильные сношения с временным правительством Испании и держало там только"поверенного
в делах". Это был г. Калошин, и он представлял собою единственного россиянина, за исключением духовенства — священника и псаломщика.
Всего поразительнее было то, что это была, хотя и упраздненная, но все-таки церковь, с алтарями. И на главном алтаре жены и дочери рабочих преспокойно себе сидели, спустив ноги, как со стола, и
в антракты весело болтали. Никак уже нельзя было подумать, что мы
в стране, где клерикальный гнет и после Сентябрьской
революции 1868
года продолжал еще чувствоваться всюду. Объяснялось оно тем, что рабочие, сбежавшиеся на эту сходку, принадлежали к республиканской партии и тогда уже были настроены антиклерикально.
Я им переделал эту докладную записку и написал текст по-немецки с русским переводом. И когда мы
в другой раз разговорились с Алимпием"по душе", он мне много рассказывал про Москву, про писателя П.И.Мельникова, который хотел его"привесть"и представить по начальству, про то, как он возил Меттерниху бочонок с золотом за то, чтобы тот представил их дело
в благоприятном свете императору, тому, что отказался от престола
в революцию 1848
года.
Тем и завершилось мое знакомство с нелегальным Лондоном, и я точно не знаю, какую роль столица Великобритании играла для русской эмиграции
в самые последние
годы, вплоть до нашей
революции.
Неточные совпадения
И те и другие считали его гордецом; и те и другие его уважали за его отличные, аристократические манеры, за слухи о его победах; за то, что он прекрасно одевался и всегда останавливался
в лучшем номере лучшей гостиницы; за то, что он вообще хорошо обедал, а однажды даже пообедал с Веллингтоном [Веллингтон Артур Уэлсли (1769–1852) — английский полководец и государственный деятель;
в 1815
году при содействии прусской армии одержал победу над Наполеоном при Ватерлоо.] у Людовика-Филиппа; [Людовик-Филипп, Луи-Филипп — французский король (1830–1848); февральская
революция 1848
года заставила Людовика-Филиппа отречься от престола и бежать
в Англию, где он и умер.] за то, что он всюду возил с собою настоящий серебряный несессер и походную ванну; за то, что от него пахло какими-то необыкновенными, удивительно «благородными» духами; за то, что он мастерски играл
в вист и всегда проигрывал; наконец, его уважали также за его безукоризненную честность.
Самгин пристально смотрел на ряды лысых, черноволосых, седых голов, сверху головы казались несоразмерно большими сравнительно с туловищами, влепленными
в кресла. Механически думалось, что прадеды и деды этих головастиков сделали «Великую
революцию», создали Наполеона. Вспоминалось прочитанное о 30-м, 48-м, 70-м
годах в этой стране.
— Ведьма, на пятой минуте знакомства, строго спросила меня: «Что не делаете
революцию, чего ждете?» И похвасталась, что муж у нее только
в прошлом
году вернулся из ссылки за седьмой
год, прожил дома четыре месяца и скончался
в одночасье, хоронила его большая тысяча рабочего народа.
— Я всего второй
год здесь, жила
в Кишиневе, это тоже ужасно, Кишинев. Но здесь… Трудно привыкнуть. Такая противная, злая река. И всем хочется
революции.
Бывал у дяди Хрисанфа краснолысый, краснолицый профессор, автор программной статьи, написанной им
лет десять тому назад;
в статье этой он доказывал, что
революция в России неосуществима, что нужно постепенное слияние всех оппозиционных сил страны
в одну партию реформ, партия эта должна постепенно добиться от царя созыва земского собора.