Неточные совпадения
Что это, как я расписалась? В висках у меня стучит. Ни с того ни с сего
на глазах слезы. Должно быть, мне
уж чересчур тоскливо, или это от лампы. Кажется, Володька захныкал. Пойду и отшлепаю этого скверного мальчишку; а то он всю ночь будет куксить.
Коли
уж соглашаешься возложить
на главу венец"от камени честна"с таким экземпляром, так ясно,
что начнешь в первый же год искать утешений
на стороне.
К обеду голова у меня немножко проходит; а после обеда опять начнет в виски стучать. Я приезжаю
на вечер в каком-то тумане. Чувствую,
что ужасно глупа. Я
уж себе такую улыбку устроила, вроде того, как танцовщицы улыбаются, когда им подносят букеты. Рот с обеих сторон
на крючках. Этак, конечно, покойнее, когда головная боль не дает сообразить,
что дважды два четыре; но
на что же я похожа?
На китайского божка.
Теснота и давка ужаснейшая. Я сделала глупость,
что поехала одна. Мне стало очень неловко. Я спросила у капельдинера, где можно взять ложу. Достала я билет. Все бельэтажи были
уже заняты. Мне пришлось засесть в ложу первого яруса. Сидеть одной Бог знает
на что похоже. Рядом — невозможные маски с пьяными мужчинами…
Что делать? Я покорилась своей участи.
Вскочила
на кресло, потом села верхом
на барьер ложи, перегнулась так,
что я
уже и описать не могу, чмокнула какого-то мужчину, соскочила опять вниз и начала снова приставать к тому же домино.
Но будто им весело? — спрашивала я себя. По крайней мере три четверти мужчин сидят, выпуча глаза, или стоят и глупо улыбаются. Я ни к кому не подходила, и
на меня никто не обратил внимания: я была
уж очень укутана.
На танцы мне не хотелось смотреть. Говорят,
что это все наемные танцоры. Из ложи я заметила только одного пьеро. Наверно, куафер. Он меня рассмешил, очень
уж ломался, и руками, и ногами…
Я остановилась в раздумьи против Декаршенок. Эта отвратительная L***, со своим цинизмом, обдала меня каким-то ужасом… Ну и Clémence такая же;
чего же я лезу? Я
уж было
на попятный двор. Да и поздно делалось…
Она любит говорить.
На то она и француженка. Я ожидала скабрезных разговоров. Она все только говорит о дворе, знает всю подноготную, разные новости о высшей администрации, о посольствах. Этих разных секретарей посольства — она их ни во
что не ставит. А
уж о барынях и говорить нечего. Она нас так знает и так смеется над нами,
что просто восхищение! И все это без малейшей зависти.
— Чтец, чтец! Он хоть и польского происхождения, а дикцию себе отменную выработал. Говорю вам: этим да подушкой в люди вышел. От каждой знаменитости по автографу имеет. Тургеневские корректуры я сам у него видел. Как
уж он добывает их? — неизвестно. И за то спасибо,
что трогает сердца русских дам российской лирой. Раз он при мне с таким томлением читал"
На холмах Грузии",
что даже я пожелал любить.
Как жалко! Степа пишет,
что его задержало что-то…
на какой-то съезд отправился в Бельгию. Раньше февраля не будет. «А то, прибавляет, не лучше ли
уж к весне,
чем в распутицу отправляться в деревенские края». Вот я бы его познакомила с Домбровичем. Он, правда, не в таком вкусе, но им бы, по крайней мере, не было скучно у меня.
Они все там святоши: ходят
на цыпочках, говорят тихо-претихо, жмут друг другу руки и возводят очи горе. Есть и молодые люди. Я думала,
что будут самые настоящие спириты, семейство Никсов и Иксов… Но ни одного Никса не было что-то. У них, верно, особое общество… И такие
уж постные рожи у мужчин,
что даже противно.
Сестра Елены вытаращила глаза, начала произносить какую-то молитву
на французском языке. Все поникли головами. Эффект был самый глупый. Им бы
уж лучше взять себе какого-нибудь аббата, чтоб он им католические проповеди читал… Какая аффектация! Боже ты милосердный!.. Все как-то в нос и с воздыханиями. Я сначала подумала,
что это нарочно.
Мы вернулись к столу. Постные физии наводили друг
на друга ужасное уныние. Сначала блаженная читала чьи-то письма от разных барынь. Два письма были из-за границы. В одном такие
уж страсти рассказывались: будто англичанин какой-то вызывает по нескольку душ в раз и заставляет их между собой говорить."Когда он меня взял за руку, пишет эта барыня, так я даже и не могу вам объяснить,
что со мной сделалось". Недурно было бы узнать,
что это с ней сделалось такое?
Вот тут и запятая… Точно то же
на каком-нибудь soirée causante, когда
уж не о
чем решительно говорить, начнут, разумеется, говорить о чудесном. Я
на свою долю, по крайней мере, раз пятьдесят слышала историю о видении Карла I, которого казнили потом… Ну и кончат всегда тем,
что"в жизни человеческой есть нечто сверхъестественное!".
А
что я знаю?
Чему я верю? Всякий вот такой спиритизм, вздор, глупость, ставит меня в тупик. В таких вещах надо
уж стоять
на чем-нибудь твердо. Я вот люблю задавать себе разные вопросы и ни одного из них не умею решить. Этак, конечно, лучше верить, не рассуждая.
— Вот вы теперь и видите, Марья Михайловна, — добавил он, —
что лучше
уж мне встречать вас
на танцевальных вечерах,
чем отправляться в компанию Доброзраковых.
— Грустного тут ничего нет. Мы дело свое покончили; а если русскому юношеству угодно питаться тем,
что ему пережевывают все эти анахарсисы, —
на здоровье! Теперь, — сказал он после небольшой паузы, — вы
уж меня больше не станете исповедовать по части литературы. Сей сюжет столь пресен,
что два раза возвращаться к нему нельзя.
— Т. е. скучно и бестактно. Кто-то им натвердил,
что в маскараде нужно пищать и говорить о чувствах. А если попадется сочинитель, то допрашивает его,
что он пишет.
Уж скольких я обрывал
на этом сюжете, и все-таки до сих пор приходится страдать. Поэтому я
уж и держусь больше иностранок.
— Значит, надо искать мужчин.
На балах вы блистаете, вы танцуете, вас крутит в вальсе корнет Вальденштубе. По этой части он отменный экземпляр. Но у всех истых танцоров la comprenette est un peu difficile [недостаток сообразительности (фр.).], как говорят в Марселе. А в антрактах между танцами вы так устанете,
что вам
уж не до разговоров.
Я вспомнила: хотела бы знать, как Домбрович смотрит
на замужество? Недурно было бы прочесть ему весь тот вздор, который я написала, вернувшись со спиритизма. Я
уж с ним потолкую об этом. Наверно, он смотрит по-своему… У него так много оригинальности, об
чем бы он ни говорил.
Уж мы дойдем все до того,
что при нас мужчины будут драться
на кулачках.
— Обедают вдвоем. Адъютант фыркает. Муж ведь всегда недоволен супом, во всех странах мира. Говорит он о производствах. Раза три заметит жене,
что она скверно одета и
что у нее нет никакого вкуса, и в то же самое время тычет ей в глаза лишний расход
на туалет. Если
уж существуют чада, эти чада капризничают, адъютант
на них кричит, няньки вмешиваются в разговор, поднимается гвалт, жена в слезы, супруг стучит шпорами. Общее безобразие!
Мне было и досадно, и приятно,
что Домбрович выпутался. Но я не хотела
уже сводить опять разговора
на самое себя. В самом деле, точно навязываться ему. Он это понял и заговорил о другом.
У него вдруг сделалось пренеприятное лицо, когда он говорил о Степе. Мне самой стало противно. Я хоть и мало знаю,
что Степа написал, но мне бы следовало постоять за него. У Домбровича есть особенный талант представить вам вещь в таком смешном виде,
что вы сейчас же переходите
на его сторону. Через несколько секунд мне
уже сделалось совестно и досадно
на себя, зачем я заговорила о Степе. Я точно застыдилась,
что у меня есть родственник, который пишет скучные вещи.
Я
уж и так сегодня провралась. Домбрович имел полнейшее право подумать,
что я ему висну
на шею.
Такая
на меня напала слабость,
что я еле-еле тащилась. Пешком я знаю одну дорогу: к Невскому. Я опять пошла по стороне Гостиного двора и дальше, через Аничков мост, до Владимирской. Не знаю
уж, думала ли я о Домбровиче и об нашей встрече две недели назад.
Мы ударили по рукам. Я вдруг раздурачилась, не знаю
уж с
чего. Я выпила полстакана шампанского, но не оно
на меня подействовало. Николай, бывало, поил меня шампанским и говорил,
что я могу много выпить.
За чаем мы проболтали часа два. Я все занималась Капитолиной Николаевной, и мне было очень весело. Какая прелестнейшая женщина и, главное, какая вкусная! От нее как-то иначе пахнет,
чем от нас всех. Вот
уж баба без всякой хитрости. Стоит только посмотреть
на ее большие голубые иссера глаза, и вы увидите,
что она добрая-предобрая, любит своего Бориньку, а еще больше любит кутнуть; она и веселится, где только может. Я ей говорю...
Уж на этом я стою,
что ни одна.
Уж так вольно,
что ни
на что не похоже.
Собралась я сегодня рано. Наскоро оделась, не знаю даже во
что. Ариша только
что теперь ушла с платьем и с юбками; но я все-таки не помню,
что на мне было надето. Я хотела поехать в извощичьей карете, но удержалась. Извощичья карета мне напоминает Екатерининский канал. В санях нельзя
уж ездить.
На дворе совсем оттепель. Я приказала заложить карету; но поехала без Семена.
Тебе кажется, Маша,
что ты опять
на краю пропасти,
что для тебя нет исхода из самых жгучих сомнений; а я тебе говорю,
что ты пришла теперь к такому кризису, за которым
уже начинается настоящее здоровье.
Я
уж больше не возражала. Мне не совсем было ясно,
что хотел вывести Степа из своих рассуждений; но я прекрасно понимала,
что его взгляд отзывался как нельзя лучше
на мою душевную тревогу.
Но ведь не могу же я сознательно обманывать себя? к несчастью, у меня голова так устроена,
что коль скоро я дошла или меня натолкнули
на какой-нибудь вывод, кончено! Сердце мое смолкает, оно
уже не может защищать того,
что голова признала фальшивым.
Степа, выглянувши теперь из облаков, совсем точно преобразился. Он вовсе не такой, каким был до сих пор со мною. Сдержанность его исчезла. «Лекция кончилась!» Он произвел свой опыт и сделался просто моим приятелем. И странно: не из ложной гордости, но по внутреннему побуждению я не пристаю
уже к нему с вопросами. Мне пока видно, за
что следует прежде всего взяться. И самому Степе будет приятнее знать,
что я иду не
на помочах, а сама.
Отчего я боялась деревни? Оттого,
что была глупа и хорошенько не знала,
что в моей натуре. Программа, заданная мне Степой, начинает
уже полегоньку исполняться. Вот первая вещь: я чувствую,
что среди чего-нибудь похожего
на природу, где зелень, небо, воздух и хорошее человечное уединенье, мне дышится прекрасно. Я об этом и понятия не имела. Другими словами, я не знаю многих своих не только умственных стремлений, но и простых вкусов.
Природу я совсем не знала, потому
что представляла себе любовь к ней чем-то особенным,
на что способны одни только сочинители, поэты. Теперь я вижу,
что привязываться к природе вовсе не трудно. Нравится вам быть
на вольном воздухе, не скучно вам в лесу, приятно поваляться
на траве, следят ваши глаза за всяким новым предметом: облако ли то, пригорок, деревцо, отблеск солнца… вот вы и любите природу. Поживите так несколько дней в дружбе с нею, и вам
уже она нужна каждый день…
И сдается мне, Машенька,
что лучше
уж посетить иногда квартирную хозяйку Марью Васильевну,
чем весь свой век бесстыдно врать
на себя и
на природу.
— Ведь это все равно-с, российские помещики, доживающие теперь свой век, ни здесь в России, ни там ни
на что не полезны. Так лучше
уж пускай они поскорее разорятся.
— Я не могу быть против чего-нибудь,
что от меня не зависит. Но сдается мне,
что женщинам совсем не следует хлопотать о развитии своих сыновей. Вот вы, например: мальчик у вас здоровый, бойкий, оставляйте его
на свободе, ну, выучите грамоте, коли вам это хочется; а там
уж вы с ним ничего не поделаете.
Я хочу сделать прощальные визиты, много визитов. Поехать ко всем, с кем только встречаюсь. Вот
уже больше полгода, как я бросила свет; но
что ж за беда! Про меня никто ничего не знал. Да объеду я всех барынь, поеду даже
на вечер, если только будет у кого-нибудь вечер.
Сидит
на своей кровати, все в той же убогой комнате, страшно худая, еле дышущая, обнимает меня и говорит, все говорит и верит
уже, безраздельно верит,
что я опять спасена,
что надо мной воссиял свет,
что я навеки соединю свою душу с миром ее упований.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране //
Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он.
Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.
В тоске сердечных угрызений, // Рукою стиснув пистолет, // Глядит
на Ленского Евгений. // «Ну,
что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет //
На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат
удила, // И полетели как стрела.
И поделом: в разборе строгом, //
На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он
уж был неправ, //
Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, // Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но мужем с честью и с умом.
«Ну,
что соседки?
Что Татьяна? //
Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи,
что за грудь! //
Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот… какой же я болван! // Ты к ним
на той неделе зван. —
Так он писал темно и вяло // (
Что романтизмом мы зовем, // Хоть романтизма тут нимало // Не вижу я; да
что нам в том?) // И наконец перед зарею, // Склонясь усталой головою, //
На модном слове идеал // Тихонько Ленский задремал; // Но только сонным обаяньем // Он позабылся,
уж сосед // В безмолвный входит кабинет // И будит Ленского воззваньем: // «Пора вставать: седьмой
уж час. // Онегин, верно, ждет
уж нас».