Неточные совпадения
Но вот
что я заметила. Только около француженок и толпятся мужчины.
Что уже с ними говорят золоченые лбы,
не знаю, но что-нибудь да говорят и даже громко хохочут. Конечно, врут неприличности. Но умеют же эти француженки хоть как-нибудь расшевелить их, по крайней мере,
делать их забавными.
— Именно. Моя фраза на подъезде была нескромность; мне следовало или заговорить с вами, как с Марьей Михайловной, или
сделать вид,
что я вас
не узнал. Преклоняюсь перед вами и приношу повинную голову.
Что это я сегодня какая злая? Верно, на меня пахнуло великопостным благочестием.
Не знаю. Может быть, я ничего
не смыслю в людях. Но такие личности, как Вениаминова, или очень недалеки, или очень сухи. Про нее говорят,
что она
делает много добра. Ну, так она напускает на себя особый жанр. Я этого очень недолюбливаю.
Я очень глупо
сделала,
что не дала
знать как-нибудь Домбровичу об этом пикнике. Я уверена,
что при нем было бы приличнее.
— Марья Михайловна, — сказал он, взявши меня за руку. — На вас жалость смотреть. Такая вы умница, такая вы красивая, а
не знаете,
что из себя
сделать? Вы и
не предполагаете, сколько в вас античной красоты, да-с. Посмотрите-ка вон на образцы божественных голов и торсов… ведь вас природа с них лепила, право!
"Одного я от вас требую:
не встречаться со мною в тех домах, где я бываю; по крайней мере,
не подходить ко мне.
Знайте,
что вы
сделали преступление! Вы можете, впрочем, упасть еще ниже в глазах моих, если вздумаете как-нибудь воспользоваться им".
Я ему написала в записке,
что он
сделал преступление! Но полно, так ли это! Бросить слово легко; но доказать его
не так-то! Самый поступок
не есть же преступление. Ну, увлекись я в эту минуту немножко больше. Будь он помоложе, посвежее… Как
знать? Я бы, вероятно, тоже плакала на другой день; но его бы
не обвиняла. Презирала бы только себя. Значит, дело тут
не в том,
что случилось, а в том, как случилось.
Домбрович совсем
не то. Только с ним я и начала жить.
Что бы мне ни пришло в голову,
чего бы мне ни захотелось, я
знаю,
что он
не только меня поймет, но еще укажет, как
сделать. Жить с ним
не то,
что с Николаем. Он изучает каждую вашу черту, он наслаждается вами с толком и с расстановкой. Он
не надоедает вам кадетскими порывами, как покойный Николай. Сама невольно увлекаешься им… А в этом-то и состоит поэзия!
— Выслушай меня. Ты
знаешь,
что я уж олицетворенная осторожность. Я
не дам тебе
сделать ни одного рискованного шага. Значит, то,
что я тебе предложу,
не должно тебя пугать.
— Нет, ты меня
не понял, Степа.
Знаю я наших барынь, занимающихся добрыми делами. Я и сама попечительница приюта, telle que tu me vois! [такая, какой ты меня видишь! (фр.).]
Не того я хочу, Степа. Я
не знаю: буду ли я
делать добро или нет. Я хочу только попасть туда, где живет женская любовь, слышишь ты, где она действительно живет и умеет хоть страдать за других. Может быть, я говорю глупости; но вот
что мне нужно!
Тут только я почувствовала,
что вся моя смелость исчезла. Краска бросилась мне в лицо,
не от стыда,
не от гадливости, а от другого, более эгоистического ощущения. Я
не знала,
что мне
делать, куда стать, куда сесть,
что говорить…
— Я
не знаю,
что он
делает, — отвечала я. — Вряд ли есть у него какие-нибудь постоянные занятия.
— Лизавета Петровна находит,
что нужно поступить с этой женщиной осторожнее и прямо к ней
не являться, а сначала
узнать обо всем хорошенько. Она говорит,
что нужно это
сделать мужчине.
Не знаю, говорит,
что мне с ней
делать.
Знаю я теперь целую сотню. Но ни одной из них я еще
не вырвала. Да и
что я стану
делать с ними? Лизавета Петровна тверже меня выносит свою долю. Горячо желала бы я вселить в себя ее непоколебимую веру. Но как?
Вот
что я выслушала! Сомневаться тут нельзя. Люди всегда
знают правду; а нас, бар, всегда проводить, должно быть в наказание за то,
что мы и добра-то
не умеем
делать так, как следует.
Я напишу ей все с самой резкой откровенностью и безвозвратным тоном. Она поймет меня и оставит в покое. Наш приют я предоставляю ей совсем. Материальной помощи я
не могу
не оказывать ему до того времени, по крайней мере, пока
не узнаю,
что он
не дал никаких результатов. Это, может быть, уступка; но поступить иначе было бы уже чересчур радикально. Я ведь опять и над собой буду
делать опыты. Могу ли я, стало быть, предсказывать что-нибудь наверно?
Я опять в большом расстройстве. Я точно потеряла равновесие. Вместо того, чтобы работать, сижу и Бог
знает об
чем думаю.
Не знаю: лень ли это, или новое сомнение в своих силах… Вот уже несколько дней, как я избегаю разговоров со Степой. Он, может быть, и замечает во мне странное настроение, но ничего
не говорит. Мне противно самой. Дело у меня из рук валится. Чуть сяду за книжку, и сейчас полезут в голову глупые вопросы: «Зачем ты это
делаешь? брось ты свое развивание, ни для кого это
не нужно».
Я хочу
сделать прощальные визиты, много визитов. Поехать ко всем, с кем только встречаюсь. Вот уже больше полгода, как я бросила свет; но
что ж за беда! Про меня никто ничего
не знал. Да объеду я всех барынь, поеду даже на вечер, если только будет у кого-нибудь вечер.
Он, — говорит, — не один раз, а чуть не всякую ярмарку тут такую штуку подводит, что прежде всех своих обыкновенных коней, коих пригонит сюда, распродаст, а потом в последний день, михорь его знает откуда, как из-за пазухи выймет такого коня, или двух, что конэсеры
не знать что делают; а он, хитрый татарин, глядит на это да тешится, и еще деньги за то получает.
Неточные совпадения
Еще предвижу затрудненья: // Родной земли спасая честь, // Я должен буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо
знала, // Журналов наших
не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… //
Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь //
Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе
не привык.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я
не знаю, говорит,
что мне
делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего
не знаю…» Так вот происшествия! Но только если бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.
Решено было еще
сделать несколько расспросов тем, у которых были куплены души, чтобы, по крайней мере,
узнать,
что за покупки, и
что именно нужно разуметь под этими мертвыми душами, и
не объяснил ли он кому, хоть, может быть, невзначай, хоть вскользь как-нибудь настоящих своих намерений, и
не сказал ли он кому-нибудь о том, кто он такой.
— Нет, вы
не так приняли дело: шипучего мы сами поставим, — сказал председатель, — это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно угощать.
Знаете ли
что, господа! Покамест
что, а мы вот как
сделаем: отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец: ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы,
знаете ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
Как они
делают, бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог
знает что расскажет: или поведет речь о том,
что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется,
чем та, которая его слушает.