Неточные совпадения
И в евангельских толках то же самое, и даже
у изуверов раскольников, хотя и
у них уже многое дрогнуло, особливо по здешним
местам.
Проходили мимо гористых берегов, покрытых лесом почти вровень с водою. Теркин сел
у кормы, как раз в том
месте, где русло сузилось и от лесистых краев нагорного берега пошли тени. — Василию Ивановичу! — окликнул его сверху жирным, добродушным звуком капитан Кузьмичев. Как почивали?
И в ту же самую минуту Теркина схватила за сердце боязнь, как бы «аспид» не прошелся насчет этого.
У него достанет злобы, да и всякий бы на его
месте воспользовался таким фактом, чтобы дать отпор и заставить прекратить приставанье, затеянное, как он мог предполагать, не кем иным, как Теркиным.
С теплом большая истома стала разбирать его
у костра. Но он боролся с дремотой. Заснуть на берегу в глухом
месте было рискованно. Кто знает, тот же беззубый мужичок мог вернуться и уложить их обоих топором.
Вправо от того
места, где он стоял,
у самого обрыва на скамейке сидел кто-то.
Описание пышного жития царей захватило Теркина. Он остановился над строками: «в зимнее время
у саней царских, по сторонам
места, где сидел государь, помещались, стоя, двое из знатнейших бояр, один справа, другой слева».
Гам, треск извозчичьих колясок, скрип возов, крики торговок и мужиков, пыль клубами, топтанье на одном
месте серого народа, точно на толкучке
у Ильинских ворот, — эта посадская несмолкаемая круглый год ярмарочная картина обвеяла Теркина сразу, и все в ней было для него так досадно-знакомо до мельчайших черт.
Народ уже отхлынул из Успенского собора. Средина церкви была почти пуста.
У иконостаса, справа, служили на амвоне молебны, спешно, точно вперегонку. Довольно еще густая толпа, больше всех из простонародья, обступила это
место и толкалась к иконостасу. Пучки свечей на паникадилах бледно мигали, голоса пели жидко и торопливо. По церкви взад и вперед бродили богомольцы, глазея на стенную живопись. Изредка показывались монах или служка и лениво шли к паперти.
Это — крайний предел села. Монастырь стоит наверху же, но дальше, на матерой земле позади выгона, на открытом
месте. А на крутизне, ближайшей от пристани, лепятся лачуги… Наверху, в новых улицах, наставили домов «богатеи», вышедшие в купцы, хлебные скупщики и судохозяева.
У иных выведены барские хоромы в два и три этажа, с балконами и даже бельведерами.
— Здесь, никак! Мать — старуха, должно, имеет в Кладенце пенсию ничтожную. Вымолила
у начальства сюда его, знаете, на
место жительства перевести. Так ведь пить-есть надо, а
у него, слыхал я, чахотка. Какой же работой, да еще здесь, в селе, может он заняться? Уроки давать некому, да он, поди, еле жив.
Извозчик попросил
у седока позволения заехать домой «попоить лошадку». Они уже побывали в разных
местах и отца эконома подвезли обратно к монастырю.
Теркин искренно и почти стыдливо высказал готовность поддержать его чем может, предложил доставить ему
у себя
место на низовьях Волги, где все-таки не так сурово, если только начальство согласится пустить его туда. Аршаулов выслушал, дотронулся до его плеча и покачал головой.
Теркина везла тройка обывательских на крупных рысях. Рядом с ямщиком, в верблюжьем зипуне и шляпе „гречушником“, торчала маленькая широкоплечая фигура карлика Чурилина. Он повсюду ездил с Василием Иванычем — в самые дальние
места, и весьма гордился этим. Чурилин сдвинул шапку на затылок, и уши его торчали в разные стороны, точно
у татарчонка. В дорогу он неизменно надевал вязаную синюю фуфайку, какие носят дворники, поверх жилета, и внакидку старое пальто.
Теркин сидел
у стола за самоваром, вместе с Хрящевым, в первой, просторной комнате квартиры, нанятой приказчиком Низовьева, уехавшим рано утром встречать его на ближайшую пароходную пристань. Для всех
места хватило. Вдова-чиновница отдавала весь свой домик; сама перебиралась в кухню.
Через нее он получил
у Низовьева
место заведующего всеми его лесными угодьями…
Не больше пяти минут взяло
у него с того
места, где он увидал долгушку, до ворот острога. Инвалидный солдатик грузно ходил под ружьем, донашивая свое кепи, и служитель сидел на скамье под навесом ворот.
Неточные совпадения
Городничий. Вам тоже посоветовал бы, Аммос Федорович, обратить внимание на присутственные
места.
У вас там в передней, куда обыкновенно являются просители, сторожа завели домашних гусей с маленькими гусенками, которые так и шныряют под ногами. Оно, конечно, домашним хозяйством заводиться всякому похвально, и почему ж сторожу и не завесть его? только, знаете, в таком
месте неприлично… Я и прежде хотел вам это заметить, но все как-то позабывал.
Городничий. Да говорите, ради бога, что такое?
У меня сердце не на
месте. Садитесь, господа! Возьмите стулья! Петр Иванович, вот вам стул.
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть прекрасные
места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в самом игривом… очень, очень хорошо: «Жизнь моя, милый друг, течет, говорит, в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет…» — с большим, с большим чувством описал. Я нарочно оставил его
у себя. Хотите, прочту?
Я пошла на речку быструю, // Избрала я
место тихое //
У ракитова куста. // Села я на серый камушек, // Подперла рукой головушку, // Зарыдала, сирота! // Громко я звала родителя: // Ты приди, заступник батюшка! // Посмотри на дочь любимую… // Понапрасну я звала. // Нет великой оборонушки! // Рано гостья бесподсудная, // Бесплемянная, безродная, // Смерть родного унесла!
На
месте уложу!..» // Крестьяне рассмеялися: // — Какие мы разбойники, // Гляди —
у нас ни ножика, // Ни топоров, ни вил!