Неточные совпадения
Теркин слушал внимательно, и в голове у него беспрестанно мелькал вопрос: «зачем Серафима рассказывает ему так подробно об этой Калерии?» Он хотел
бы схватить ее и увлечь к себе, забыть про то, кто она, чья жена, чьих родителей,
какие у нее заботы… Одну минуту он даже усомнился: полно, так ли она страстно привязалась к нему,
если способна говорить о домашних делах, зная, что он здесь только до рассвета и она опять его долго не увидит?..
Но
какие это противоречия? Он не мог знать. Книжек по психиатрии ему не доводилось читать, а здесь их ему и подавно не дадут. В них он, разумеется, нашел
бы, что с чем вяжется и
каких проявлений держаться,
если остановишься на одном каком-нибудь типе умопомешательства.
— Капиталистического… понимаете… буржуйного… Но
если перепустить меру и…
как бы сказать… спекулировать на усиленные приманки — это не обходится без… понимаете?..
Ей неприятно только то, что он просит ее поменьше показываться на палубе. Конечно, это показывает,
как он на нее смотрит! Но чего ей бояться и что терять?
Если бы она не ставила выше всего его любви, жизни с ним, она, жена товарища прокурора, у всех на виду и в почете, не ушла
бы так скандально.
Если бы судьбе угодно было, чтобы такие угодья,
как лесная дача при усадьбе «Заводное», попали в его руки, — он положил
бы на нее всю душу, завел
бы рациональное хозяйство с правильными порубками.
И ему стало ясно, чего не хватает в его связи с Серафимой. Убеждения, что она отдалась ему не
как «красавцу мужчине», — он вспомнил прибаутки Большовой, — а «человеку». Не он, так другой занял
бы его место, немножко раньше, немножко позднее,
если взять в расчет, что муж ей набил оскомину и ограбил ее.
Она не сочла нужным скрыть, что они виделись. Можно его только запутать,
если он сам на это намекнет при Серафиме. О том,
как он перед ней повинился, она не скажет, раз она дала ему слово, да и без всякого обещания не сделала
бы этого. У него душа отличная, только соблазнов в его жизни много. Будет Серафима первая допрашивать ее об этом — она сумеет отклонить необходимость выдавать Василия Иваныча.
Серафима сказала это скорее грустно, чем жестко; но он нашел, что ей не следовало и этого говорить. Как-никак, а она его бросила предательски, и Рудич,
если бы хотел, мог наделать ей кучу неприятностей, преследовать по закону, да и ему нагадить доносом.
Не хотел он этого не потому, что трусил ее. Чего ему ее трусить? Но он так стал далек от нее, что не найдет в себе ни одного доброго слова, о
каком просила его Калерия. Притворяться, великодушничать он не будет.
Если б она и разливалась, ревела, кляла себя и просила пощады, — и тогда
бы сердце его не раскрылось… Это он предчувствовал.
Она сама Христовой невестой смотрит, и не к замужеству ее тянет. Однако почему
бы ей и не стоять пред аналоем с таким молодцом и душевным человеком,
как Василий Иваныч?
Если бы он, Чурилин, мог этому способствовать, — сейчас
бы он их окрутил, да не вокруг «ракитова куста»,
как было дело у барина с Серафимой Ефимовной, а
как следует в закон вступить.
С отъезда Серафимы они еще ни разу не говорили об «истории». Теркин избегал такого объяснения, не хотел волновать ее, боялся и еще чего-то. Он должен был
бы повиниться ей во всем, сказать, что с приезда ее охладел к Серафиме. А
если доведет себя еще до одного признания?
Какого? Он не мог ответить прямо. С каждым часом она ему дороже, — он это чувствовал… И говорить с ней о Серафиме делалось все противнее.
Она не допустила
бы его до всех глупостей,
какие он наделал с тех пор — вот уже больше двадцати лет —
если б не пошла на сделку с самой собою, с своей женской злобностью.
Давным-давно выгнала
бы она эту дрянную смутьянку,
если б не глупый гонор брата. Видите ли, он, у смертного одра жены, обещал ей обеспечить старость Саниной няньки… Так ведь он тогда верил в любовь и непорочность своей возлюбленной супруги… А потом? Голова-то и у братца не далеко ушла от головы его мнимой дочки; и сколько раз Павла Захаровна язвила самое себя вопросом: с
какой стати она, умница, положила всю свою жизнь на возню с такой тупицей,
как ее братец, Иван Захарыч?
Ему всегда кажется, что,
как бы он ни принужден был поступить, все-таки он останется благородным человеком, представителем рода Черносошных — последним в роде, мужского пола… У него, кроме Сани, две незаконных дочери.
Если б он даже и женился на их матери и выхлопотал им дворянские права, они — девочки. Будь хоть один мальчик — он
бы женился. Они с матерью обеспечены, хоть и небольшим капиталом.
— Прошу великодушно извинения… Я чудаковат, — это точно; но не заношусь, не считаю себя выше того, что я собою представляю. С вами, Василий Иваныч,
если разрешите, я буду всегда нараспашку; вы поймете и не осудите… Разве я не прав, что передо мною…
как бы это выразиться… некоторая эмблема явилась?
— Или, быть может, излишняя скромность мешает вам быть откровенным? Я не берусь проникнуть в вашу душу, Василий Иваныч; но
если в вас нет затаенной страсти, то вряд ли есть и равнодушие… Буду чудовищно откровенен. Равнодушию я
бы обрадовался,
как манне небесной.
— И того лучше! Вы не зароете таланта своего!.. А
какое бы житье по летам… Особливо
если б Бог благословил семьей… Ведь от вас — ух,
какие пойдут… битки!
Присутствие Первача беспокоило ее. И вообще ей показалось, что Василий Иваныч делает все это „не в самом деле“,
как она говорила, а „нарочно“. Он ее наверно осудит за эти послеобеденные „посиделки“. И Николай Никанорыч сделался ей вдруг точно совсем чужой…
Как бы хорошо было,
если б он исчез!
Все это казалось ей так низко и пошло. А между тем она не могла оторваться от всего этого, и
если б Первач знал подробности того,
как Теркин сближался с"сусликом", она
бы расспрашивала его целый день… Но он ничего не знал или почти что ничего.
Неточные совпадения
Если бы хоть кто-нибудь из тех людей, которые любят добро, да употребили
бы столько усилий для него,
как вы для добыванья своей копейки!.. да умели
бы так пожертвовать для добра и собственным самолюбием, и честолюбием, не жалея себя,
как вы не жалели для добыванья своей копейки!..
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но только
если бы вы могли сколько-нибудь себе представить,
как я вся перетревожилась.
— То есть,
если бы он не так со мной поступил; но он хочет,
как я вижу, знаться судом. Пожалуй, посмотрим, кто выиграет. Хоть на плане и не так ясно, но есть свидетели — старики еще живы и помнят.
—
Если бы ты играл,
как прилично честному человеку. Но теперь не могу.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе,
если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами,
как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.