— Полноте хитрить! — громче отрезал Теркин и
заходил по комнате. — Я вас выслушал. Теперь мой черед. В ваши родственные расчеты я входить не обязан, но коли захочу — могу оказать давление на вашего брата и помочь вам получить с него если не все, то хоть часть долга… И я ставлю первым условием: этого шустрого таксатора сейчас же устранить. Он — плут, и моему лесоводу, и мне лично делает посулы и готов сейчас же вас всех продать.
— Слышал сейчас, — ответил Теркин немного резче и
заходил по комнате в другом ее углу. — То, что я сказал Александре Ивановне, то повторяю и вам, Иван Захарыч: должно быть, не зря арестовали Зверева и в острог посадили. Особенно сокрушаться этим не могу-с, воля ваша. Разумеется, от тюрьмы да от сумы никому нельзя открещиваться… Однако…
Тут у меня еще не докончено, но всё равно, словами! — трещал капитан. — Никифор берет стакан и, несмотря на крик, выплескивает в лохань всю комедию, и мух и таракана, что давно надо было сделать. Но заметьте, заметьте, сударыня, таракан не ропщет! Вот ответ на ваш вопрос: «Почему?» — вскричал он торжествуя: — «Та-ра-кан не ропщет!» Что же касается до Никифора, то он изображает природу, — прибавил он скороговоркой и самодовольно
заходил по комнате.
Неточные совпадения
Смотритель засуетился и кинулся торопить ямщиков. Молодой человек стал расхаживать взад и вперед
по комнате,
зашел за перегородку и спросил тихо у смотрительши: кто такой проезжий.
Катеньку поместили в
комнате возле Вареньки и Дуни. Все вечера девушки втроем проводили в беседах, иной раз
зайдет, бывало, к ним и Марья Ивановна либо Варвара Петровна. А день весь почти девушки гуляли
по́ саду либо просиживали в теплице; тогда из богадельни приходили к ним Василиса с Лукерьюшкой. Эти беседы совсем почти утвердили колебавшуюся Дуню в вере людей Божиих, и снова стала она с нетерпеньем ждать той ночи, когда примут ее во «святый блаженный круг верных праведных». Тоска, однако, ее не покидала.
Когда запой кончился, старуха,
по обыкновению, вымылась в бане, потом
зашла к дочери и, увидев ее опустелую
комнату, поняла.
— Конечно, конечно, — вскричал Рязанов, когда она закончила, и тотчас же
заходил взад и вперед
по комнате большими шагами, ероша
по привычке и отбрасывая назад свои живописные волосы. — Вы совершаете великолепный, сердечный, товарищеский поступок! Это хорошо!.. Это очень хорошо!.. Я ваш… Вы говорите — разрешение о похоронах… Гм!.. Дай бог памяти!..
У Герцена собирались
по средам в довольно обширном салоне их меблированной квартиры. Только эту
комнату я и помню, кроме передней. В спальню А.И. (где он и работал и умер) я не
заходил, так же как на женскую половину. Званых обедов или завтраков что-то не помню. Раза два Герцен приглашал обедать в рестораны.