Неточные совпадения
Откликнулся грудной нотой пассажир, старше его, лет за сорок,
в люстриновом балахоне и мягкой шляпе, стр.9 худощавый, с седеющей бородкой и утомленным лицом. Его можно было принять за кого угодно — за мелкого чиновника, торговца или небогатого помещика. Что-то, однако,
в манере вглядываться и
в общей посадке
тела отзывалось не провинцией.
И другая, вправо, около угла, — тоже
в рубашке, простоволосая и босая, — прислонилась к забору, уперлась лбом о бревно и колыхалась всем
телом, изредка испуская звуки — не то плач, не то смех. Это было на расстоянии одного аршина от того места, где он стоял.
Спускался он
в каюту, и по всему
телу у него пошли особого рода мурашки — мурашки задора, приготовления к чему-то такому, где он отведет душу, испробует свой нрав! Он знал, что
в нем есть доля злобности, и не стыдился ее.
Говорить дальше
в таком же смысле Серафиме тяжело было. Она переменила положение своего гибкого и роскошного
тела. Щеки у нее горели.
Тело его занимало все сиденье просторного фаэтона, грузное и большое,
в чесучовой паре; голова ушла
в плечи, круглая и широкая; двойной подбородок свесился на рубашку; борода точно повылезла, такая же русая, как и прежде, без заметной на расстоянии седины; только острые темно-серые глазки прорезали жир щек и точечками искрились из-под крутых бровных орбит, совсем почти без бровей.
Платье мешало им, прилипло к
телу, тянуло на дно, но их подхватила обоих разом могучая страсть к жизни; они оба почуяли
в себе такую же могучую молодость и смелость.
Этого вопроса он не испугался. Он пошел бы на женитьбу, если б так следовало поступить. Зачем обманывать самого себя?.. И
в брачной жизни Серафима останется такою же. Пока страсть владеет ею — она не уйдет от него; потом — он не поручится. Даже теперь,
в разгаре влечения к нему, она не постыдилась высказать свое злобное себялюбие. Предайся он ей душой и
телом — у него
в два-три года вместо сердца будет медный пятак, и тогда они превратятся
в закоренелых сообщников по всякой житейской пошлости и грязи.
Он держал ее за обе руки и чувствовал во всем ее
теле приметное трепетание. С этим трепетом и
в его душу проникла нежность и умиленное чувство преклонения. Ничего такого ни одна женщина еще не вызывала
в нем.
Молодое
тело и его запросы слишком метались из всей их повадки, сидели
в толстых носах и губах,
в поступи, поворотах головы,
в выражениях чувственных или тупых профилей.
После пения „Крамбамбули“ и острого напряжения нега разлилась по всему
телу. Саня, прищурив глаза, отвела их
в сторону тетки, — и ей широкое, обрюзглое, красное, лоснящееся лицо казалось таким милым, почти ангельским. Она чмокнула на воздух и проговорила голосом, полным истомы...
Глаза ее делались влажны; но она не заплакала; лежала недвижно, опустив руки на одеяло… Ей так сладко вдруг стало мыслью своей ласкать образ Васи, припоминать его слова, звук голоса, повороты головы и всего
тела, взгляды его
в начале и
в середине их разговора.
— Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь к нему, Азамат, — ты добрый человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских и не пускает меня в горы; отдай мне свою лошадь, и я сделаю все, что ты хочешь, украду для тебя у отца лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка его настоящая гурда [Гурда — сорт стали, название лучших кавказских клинков.] приложи лезвием к руке, сама
в тело вопьется; а кольчуга — такая, как твоя, нипочем.
Неточные совпадения
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым
телом хоть забор подпирай, говорит пословица.
Самосвистов явился
в качестве распорядителя: выбранил поставленных часовых за то, что небдительно смотрели, приказал приставить еще лишних солдат для усиленья присмотра, взял не только шкатулку, но отобрал даже все такие бумаги, которые могли бы чем-нибудь компрометировать Чичикова; связал все это вместе, запечатал и повелел самому солдату отнести немедленно к самому Чичикову,
в виде необходимых ночных и спальных вещей, так что Чичиков, вместе с бумагами, получил даже и все теплое, что нужно было для покрытия бренного его
тела.
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному человеку, потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный человек»; потому что обратили
в лошадь добродетельного человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом, и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели, а остались только ребра да кожа вместо
тела; потому что лицемерно призывают добродетельного человека; потому что не уважают добродетельного человека.
Хозяин залез
в халат безвыходно, предавши
тело бездействию, а мысль — обдумыванью большого сочиненья о России.
Так, как был,
в фраке наваринского пламени с дымом, должен был сесть и, дрожа всем
телом, отправился к генерал-губернатору, и жандарм с ним.