На полпути Теркин вспомнил, что на вокзале купил путеводитель. Он взял брошюрку, старался уйти в это чтение, почувствовать в себе русского человека, переносящегося душой к старине, когда в вагонах не езжали, и не то что «смерды», — цари шли пешком или ехали торжественно и чинно на поклонение мощам преподобного, избавителя Москвы в годины народных бедствий. Еще раз попенял он себе, что не отправился пешком…
Я ему сейчас вот говорил: «Карамазовы не подлецы, а философы, потому что все настоящие русские люди философы, а ты хоть и учился, а не философ, ты смерд».
Ходя по улицам с опущенными глазами, благоговейно приближаясь к папертям, они как бы говорили смердам:"Смотрите! и мы не гнушаемся общения с вами!", но, в сущности, мысль их блуждала далече.
Он до такой степени выдвигался из положения рабочего смерда, что даже сам голова стал посылать ему чаю не в сени, а в молодцовскую, и позволял рассуждать с собою стоя у притолки.
Если у умершего не оставалось детей, имущество переходило к князю, а после смерти лиц низшего класса, смердов князь имел право на их имущество даже при существовании дочерей, если не было сыновей.
Простые смерды, естественно, теремов не имели, так как в старину это жильё представляло из себя нечто подобное княжескому дворцу.
Если их заметят местные смерды – они не станут приглядываться, примут за лесную нечисть и пойдут скорее прочь.
Если у умершего не оставалось детей, имущество переходило к князю, а после смерти лиц низшего класса, смердов князь имел право на их имущество даже при существовании дочерей, если не было сыновей.