Лилась кровь в
языческом мире, умилостивлялось божество жертвой в самых разнообразных формах, но искупление не совершалось, надежда на спасение, на вечную жизнь не являлась.
Государство — языческого происхождения, и только для
языческого мира оно нужно; государство не может быть формой христианской общественности, и потому католический папизм и византийский цезаризм — остатки язычества, знаки того, что человечество еще не приняло в себя Христа.
Возрождение ценностей и благ
языческого мира, всей заключенной в этом мире подлинной жизни, почувствованной языческим миром святости первозданной плоти, есть дело религиозное и с религией воскресенья плоти связанное.
Неточные совпадения
Церковь может принять это обвинение и с гордостью сказать: да, в Церкви христианской много
языческого материализма и реализма, потому что в ней есть душа
мира, та душа
мира, которая в язычестве раскрывалась для восприятия Логоса.
Человечество должно было пройти все стадии первоначального, естественного откровения, пережить
языческий политеизм, индийское мироотрицание и иудейское единобожие, должно было достигнуть высших ступеней философского самосознания в Греции и совершить полные предчувствий греческие мистерии, должно было устроиться римское всемирное царство, объединяющее человечество в мировой культуре, чтобы
мир созрел для явления Христа, чтобы тоскующее, жаждущее человечество увидело Логос во плоти.
Мир принял Христа, так как смерть царствовала в
мире, так как плоть
мира была больна и не излечивалась
языческими средствами.
Но весь «христианский»
мир не принял реально христианства, все еще остался
языческим.
Западный папизм был слишком явным соблазном князя
мира сего, продолжением
языческого царства — imperium romanum, [Римская империя (лат).] на которую слишком походит католическая церковь.
Византийское, теократическое царство было тем же соблазном
языческого царства этого
мира, которое господствует везде, где
мир не сливается с Богом.
Исключительно аскетическое религиозное сознание отворачивалось от земли, от плоти, от истории, от космоса, и потому на земле, в истории этого
мира языческое государство,
языческая семья,
языческий быт выдавались за христианские, папизм и вся средневековая религиозная политика назывались теократией.
Идея прогресса, развития человечества, движения его к какой-то высшей цели была чужда античному
миру: это не
языческая идея.
Вся
языческая полнота жизни, так соблазняющая многих и в наше время, не есть зло и не подлежит уничтожению; все это богатство бытия должно быть завоевано окончательно, и недостаточность и ложь язычества в том и заключалась, что оно не могло отвоевать и утвердить бытие, что закон тления губил
мир и язычество беспомощно перед ним останавливалось.
Великая правда этого соединения была в том, что
языческое государство признало благодатную силу христианской церкви, христианская же церковь еще раньше признала словами апостола, что «начальствующий носит меч не напрасно», т. е. что власть имеет положительную миссию в
мире (независимо от ее формы).
Церковь освящает не христианское государство, а
языческое государство, признает неизбежность начала власти и закона против анархии и распада в
мире природном и благословляет власть на служение добру, никогда не благословляя злых деяний власти.
Христианину надлежит верить, что в
языческом мире хотя и живо ощущалась потребность в таинстве, ибо она не устранима из религии по самому ее существу, и хотя она утолялась по-своему [Об этом см. ниже в отделе III.], но не было таинств истинных, «питающих в жизнь вечную», которые могли явиться лишь в христианстве, после воплощения Бога-Слова, давшего Свою Плоть и Кровь в живот вечный.
Так всегда говорит про Божьих людей слепой и глухой
языческий мир, так, пожалуй, скажешь и ты, потому что ты язычница.
Если есть Бог, то трудно представить себе, чтобы он мог окончательно покинуть древний
языческий мир, сотворивший столь много великого и прекрасного, и предоставить его себе.
Неточные совпадения
Возделанные поля, чистота хижин, сады, груды плодов и овощей, глубокий
мир между людьми — все свидетельствовало, что жизнь доведена трудом до крайней степени материального благосостояния; что самые заботы, страсти, интересы не выходят из круга немногих житейских потребностей; что область ума и духа цепенеет еще в сладком, младенческом сне, как в первобытных
языческих пастушеских царствах; что жизнь эта дошла до того рубежа, где начинается царство духа, и не пошла далее…
Христова же церковь, вступив в государство, без сомнения не могла уступить ничего из своих основ, от того камня, на котором стояла она, и могла лишь преследовать не иначе как свои цели, раз твердо поставленные и указанные ей самим Господом, между прочим: обратить весь
мир, а стало быть, и все древнее
языческое государство в церковь.
Языческое благочестие, хотя и узнает Бога в
мире, но не в силах постигнуть в полноте те образы и лики, через которые Он зрится.
Эту отчужденность от
мира сразу почувствовали умнейшие из
языческих врагов христианства, напр.
Шеллинг, которому принадлежит заслуга отчетливой постановки этого вопроса, усматривает в язычестве откровение Второй Ипостаси и в
языческих богах видит лики Христа до Его пришествия в
мир.