Неточные совпадения
Если бы можно было доказать,
что Христос воскрес, то чудо воскресения потеряло бы свой спасительный смысл, оно вошло бы в круговорот природной жизни.
Если природа болезненна, то это не значит,
что познавать ее не надлежит.
Если вникнуть в жизненную основу и жизненный смысл проблемы критической гносеологии, в ее психологию, в скрытое за ней мироощущение, то должно будет признать,
что проблема эта является результатом болезненной рефлексии, раздвоенности, почти
что какой-то мнительности.
Если знание есть пассивное отражение и копирование, то непонятно, в
чем творческая ценность знания.
Что же такое есть знание, в
чем его ценность,
если смотреть на само знание как на бытие, на смысл познания как на осуществляющийся в бытии?
Если ценности нет, не существует, то ценность — небытие,
что тоже нехорошо.
Если мир не-я переживается в опыте не только через его действия на субъект, а и сам по себе, в своей собственной внутренней сущности, то это значит,
что опыт заключает в себе также и нечувственные элементы и
что связи между вещами даны в опыте.
Скажу более: вся оригинальность его гносеологии уничтожается,
если отбросить онтологию, так как оригинальность эта и заключается в том реалистическом тезисе,
что всякая гносеология онтологична.
Но
если бы Лосский строил сознательно онтологическую гносеологию, он не впал бы в тот гносеологический оптимизм, который составляет основной дефект его книги, он дал бы верное освещение проблемы лжи в восприятии мира и познании мира,
что составляет для него главный камень преткновения.
Высшего удовлетворения достигли бы мы,
если бы могли так отождествиться со всем этим миром,
что всякое другое „я“ было бы также и моим „я“.
История лишь в том случае имеет смысл,
если будет конец истории,
если будет в конце воскресение,
если встанут мертвецы с кладбища мировой истории и постигнут всем существом своим, почему они истлели, почему страдали в жизни и
чего заслужили для вечности,
если весь хронологический ряд истории вытянется в одну линию и для всего найдется окончательное место.
Если зло не бытие, то это не значит,
что зла нет.
Древний змий соблазнял людей тем,
что они будут как боги,
если пойдут за ним; он соблазнял людей высокой целью, имевшей обличие добра, — знанием и свободой, богатством и счастьем, соблазнял через женственное начало мира — праматерь Еву.
Как можно отстоять религиозный смысл истории,
если произошел такой крах с самой религиозной эпохой,
что пропала у человечества охота религиозно организовать жизнь и религиозно направить историю?
Если хоть кого-нибудь ждет гибель, то я не могу спастись, не имею права спастись, должен сам погибнуть — вот
что говорит религия обожествленного страдания.
И
если свойства эти не противны свободе и не должны вести к принуждению и насилию, то потому только,
что свобода входит в содержание христианской веры,
что религия Христа исключительна в своем утверждении свободы и нетерпима в своем отрицании рабства, насилия и принуждения.
«
Если позор нашего времени преходящий, то уничтожить его может лишь вмешательство Божье, потому
что ни социализм и ни другие нелепые мечты рабочих, невежественных и озлобленных, не могут изменить природы людей и реформировать народы.
«На
что же вы надеетесь,
если не верите в пришествие Христа?» — «Я, я ни на
что не надеюсь».
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил, что такого приятеля никак не найдется, что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
Потом Штольц думал,
что если внести в сонную жизнь Обломова присутствие молодой, симпатичной, умной, живой и отчасти насмешливой женщины — это все равно, что внести в мрачную комнату лампу, от которой по всем темным углам разольется ровный свет, несколько градусов тепла, и комната повеселеет.
Неточные совпадения
Я плачу…
если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Что ж,
если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Не то на свете дивно устроено: веселое мигом обратится в печальное,
если только долго застоишься перед ним, и тогда бог знает
что взбредет в голову.
— В том-то и дело,
что есть. Зять делал выправки: говорит, будто и след простыл, но ведь он человек военный: мастер притопывать шпорой, а
если бы похлопотать по судам…
—
Что ж могу я сделать? Я должен воевать с законом. Положим,
если бы я даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за
что не отступит.