Познающий субъект не есть пассивный отражатель бытия и не есть активный его создатель, он живой деятель в бытии, развиватель бытия, повышающий творческую энергию бытия, создатель
ценностей бытия.
Неточные совпадения
Но позитивизм окончательно губит философию, мистицизм же возрождает философию, возвращает ей утерянную цель и жизненную
ценность, приобщая ее к
бытию.
Лишь рационалистическое рассечение целостного человеческого существа может привести к утверждению самодовлеющей теоретической
ценности знания, но для познающего, как для существа живого и целостного, не рационализированного, ясно, что познание имеет прежде всего практическую (не в утилитарном, конечно, смысле слова)
ценность, что познание есть функция жизни, что возможность брачного познания основана на тождестве субъекта и объекта, на раскрытии того же разума и той же бесконечной жизни в
бытии, что и в познающем.
Так, самое типическое и талантливое течение неокантианства, школа Виндельбандта и Риккерта, разрешает
бытие в долженствование, все сводит к нормам и
ценностям и не имеет противоядия от иллюзионизма, скептицизма и солипсизма.
Для Риккерта
бытие создается суждением, устанавливающим
ценности.
У познающего субъекта, живущего в недрах самого
бытия, может быть лишь желание активно творить
ценности в самом
бытии, развивать
бытие к совершенству.
Что же такое есть знание, в чем его
ценность, если смотреть на само знание как на
бытие, на смысл познания как на осуществляющийся в
бытии?
Знание само есть
бытие, живая функция
бытия,
ценность развития
бытия.
В акте познания с самим
бытием, с самой реальной действительностью происходит нечто такое, в силу чего
бытие творчески совершенствуется, развивается, осуществляет
ценность.
Да, знание есть
ценность, в знании совершается творческий акт, но
ценность в самом
бытии, творчество в его развитии.
Знание потому есть
ценность, что в нем
бытие возвращается к первоисточнику, т. е. побеждает безумие хаотического распада.
Ценность знания в том и заключается, что в нем
бытие становится более истинным.
Риккерт кладет в основу своей философии
ценностью, которой окончательно заменяет
бытие.
Но и Риккерту не один раз приходится обмолвиться словом, что
ценность есть, существует, т. е. что
ценность —
бытие.
С «
ценностью» дело обстоит не лучше, чем «с
бытием», и «
ценность» и «
бытие» одинаково для рационалистической философии помещаются в суждении.
История человечества на земле есть трагедия
бытия в нескольких актах; она имеет начало и конец, имеет неповторимые моменты внутреннего развивающегося действия; в ней каждое явление и действие имеет единственную
ценность.
Неточные совпадения
— Все — программы, спор о программах, а надобно искать пути к последней свободе. Надо спасать себя от разрушающих влияний
бытия, погружаться в глубину космического разума, устроителя вселенной. Бог или дьявол — этот разум, я — не решаю; но я чувствую, что он — не число, не вес и мера, нет, нет! Я знаю, что только в макрокосме человек обретет действительную
ценность своего «я», а не в микрокосме, не среди вещей, явлений, условий, которые он сам создал и создает…
Оправдание России в мировой борьбе, как и всякой страны, всякого народа, может быть лишь в том, что внесет в мир большие
ценности, более высокого качества духовную энергию, чем Германия, притязания которой на мировое владычество она отражает, что своим неповторимым индивидуальным духом она подымает человечество на более высокую ступень
бытия.
Эта борьба за национальное
бытие — не утилитарная борьба, она всегда есть борьба за
ценность, за творческую силу, а не за элементарный факт жизни, не за простые интересы.
Нам, русским, необходимо духовное воодушевление на почве осознания великих исторических задач, борьба за повышение
ценности нашего
бытия в мире, за наш дух, а не на почве того сознания, что немцы злодеи и безнравственны, а мы всегда правы и нравственно выше всех.
Я верю, что мировое преобладание России и Англии повысило бы
ценности исторического
бытия человечества, способствовало бы объединению Востока и Запада и дало бы простор всякому индивидуальному историческому существованию.