Неточные совпадения
Потому философия и зашла в тупик, потому кризис ее и представляется таким безысходным, что она стала мертвой, самодовлеющей отвлеченностью, что она порвала со всеми
формами посвящения в тайны
бытия, и философ превратился из священника в полицейского.
Для Риккерта и родственных ему гносеологических направлений
бытие есть лишь
форма экзистенциального суждения.
Нельзя доказать, что
бытие есть
бытие, а не
форма экзистенциального суждения, можно лишь пережить тот жизненный переворот, после которого покажется безумием превращение
бытия в суждение.
Несовершенство языка, страшный номинализм слов дает кажущееся оправдание тому учению современного критицизма, согласно которому
бытие есть лишь
форма экзистенциального суждения и вне суждения
бытия нет.
Я не хочу, цельным духом своим не хочу находиться во власти номинализма языка и формализма логики, для которых «
бытие»
форма суждения, во всяком изреченном «есть» дана лишь часть суждения.
Рационализированная изреченность в суждении мысли о
бытии есть лишь условная
форма, в которой для одних дано само
бытие, для других дано лишь суждение.
Критическая и эмпирическая философия во всех своих
формах одинаково неспособна уловить
бытие.
В отвлеченном, оторванном, умерщвленном мышлении, претендующем на полную самостоятельность и верховенство, ничего нельзя найти, кроме пустоты, бессодержательных
форм: там нет жизни, нет
бытия.
Что знание не есть нечто отличное от
бытия и противоположное ему, а есть само
бытие — этот здоровый реалистический тезис очень трудно усвоить себе современному сознанию, засоренному всеми
формами рационализма; он звучит чем-то наивным и примитивным, досократовским и почти что дофилософским.
«Если истина есть не копия действительности, не символическое воспроизведение ее и не явление ее, сообразное с законами познавательной деятельности, а сама действительность в дифференцированной
форме, то критерием истины может быть только наличность самой познаваемой действительности, наличность познаваемого
бытия в акте знания.
Нельзя осмыслить мирового процесса, если не допустить мистической диалектики
бытия, предвечно совершающейся и завершающейся вне времени и вне всех категорий нашего мира и в одном из своих моментов принявшей
форму временного
бытия, скованного всеми этими категориями.
Ясно, что множественность и повторяемость в индийской философии и религии, отрицание смысла конкретной истории, допущение скитания душ по разным краям
бытия, по темным коридорам и индивидуального спасения этих душ путем превращения в новые и новые
формы — все это несовместимо с принятием Христа и с надеждой на спасительный конец истории мира.
Совершенное единство (общенациональное, общечеловеческое, космическое или божественное) есть высшая и наиболее полная
форма бытия всей множественности индивидуальных существований в мире.
Мы действительно становимся на краткие мгновения самим Первосущим и чувствуем его неукротимое желание и жажду бытия: борьба, мучение, уничтожение явления кажутся нам теперь необходимыми при этом избытке бесчисленных, врывающихся в жизнь
форм бытия, при этой чрезмерной плодовитости мировой Воли.
Спросите их, отчего при этой абсолютной
форме бытия в Манчестере и Бирмингаме работники мрут в голоду или прокармливаются настолько, насколько нужно, чтоб они не потеряли сил.
Неточные совпадения
Существование человечества в
формах национального
бытия его частей совсем не означает непременно зоологического и низшего состояния взаимной вражды и потребления, которое исчезает по мере роста гуманности и единства.
Мы уже вступаем в тот возраст нашего
бытия, когда время нам уже выйти из детского западничества и детского славянофильства, когда мы должны перейти к более зрелым
формам национального самосознания.
Но
бытие народов и государств в истории не сохраняется вечно, в неподвижных
формах и границах.
Уже самым фактом своего существования они свидетельствуют об «умном видении» идейных сущностей
бытия, причем они доступны человечеству под разными образами в
форме конкретно-мифологической или же логически-отвлеченной.
Одинаково, и по Платону и по Аристотелю, все произрастает, в небесном архетипе имея свою энтелехию и внутренний закон
бытия, как смутное влечение, или искание своей собственной
формы: κινεϊ ως έρώμενον, по слову Аристотеля.