После всех испытаний, всех странствований по пустыням отвлеченного мышления и рационального опыта, после тяжкой полицейской службы должна возвратиться философия в храм, к священной своей функции, и обрести там утерянный реализм, вновь получать там посвящение в
тайны жизни.
Лишь вселенскому церковному сознанию раскрываются
тайны жизни и бытия, лишь в приобщении к церковному разуму возможно истинное дерзновение, там лишь гарантия против всякого иллюзионизма и призрачности, там подлинный реализм, реализм мистический.
Неточные совпадения
Вся новая философия, начиная с Декарта и кончая неокантианцами, отрицает необходимость посвящения и приобщения для стяжания знания, гнозиса, и потому
тайны бытия и таинства
жизни для философии закрываются.
Философия не может и не должна быть богословской апологетикой, она открывает истину, но открыть ее в силах лишь тогда, когда посвящена в
тайны религиозной
жизни, когда приобщена к пути истины.
Схоластическое богословие и есть разобщение с
тайнами религиозной
жизни, оно свидетельствует о том, что опыт религиозный иссяк, и подменяет опыт отвлеченным мышлением.
Истина освобождает, а путь к истине открывается лишь посвящением в
тайны религиозной
жизни.
Вновь обрести утерянный Логос философия может лишь путем посвящения в
тайны религиозной
жизни, лишь приобщением к
жизни Логоса приобретается он как орган познания.
Философ должен быть посвящен в
тайны всенародной религиозной
жизни и в них искать опоры.
И наука, и философия подводят к великой
тайне; но та лишь философия хороша, которая проходит путь до последней
тайны, раскрывающейся в религиозной
жизни, в мистическом опыте.
Наше познание есть плоть от нашей плоти и кровь от нашей крови, и нельзя постигнуть
тайну познания, умерщвляя в нем
жизнь.
Снять бремя свободы и подменить свободу принуждением значит уничтожить
тайну веры, которая и есть
тайна благодатной свободы и свободной любви, значит превратить религиозную
жизнь в принуждение видимых вещей, закрепить необходимость.
С этим бессилием постигнуть
тайну свободы и ее сделать основой
жизни связана неспособность постигнуть
тайну личности.
Как же она вынесет эту жизнь? Сначала бьется, отыскивая и угадывая
тайну жизни, плачет, мучится, потом привыкает, толстеет, ест, спит, тупеет…
— Люди почувствуют себя братьями только тогда, когда поймут трагизм своего бытия в космосе, почувствуют ужас одиночества своего во вселенной, соприкоснутся прутьям железной клетки неразрешимых
тайн жизни, жизни, из которой один есть выход — в смерть.
Он проник взглядом в тайники сердца, рассмотрел игру страстей, добыл себе
тайну жизни, конечно не без мучений, но зато закалил себя против них навсегда.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И
тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
Меж ими всё рождало споры // И к размышлению влекло: // Племен минувших договоры, // Плоды наук, добро и зло, // И предрассудки вековые, // И гроба
тайны роковые, // Судьба и
жизнь в свою чреду, — // Всё подвергалось их суду. // Поэт в жару своих суждений // Читал, забывшись, между тем // Отрывки северных поэм, // И снисходительный Евгений, // Хоть их не много понимал, // Прилежно юноше внимал.
Что ж?
Тайну прелесть находила // И в самом ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего не жаль, // Перед которой
жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом своим.
Он пел любовь, любви послушный, // И песнь его была ясна, // Как мысли девы простодушной, // Как сон младенца, как луна // В пустынях неба безмятежных, // Богиня
тайн и вздохов нежных; // Он пел разлуку и печаль, // И нечто, и туманну даль, // И романтические розы; // Он пел те дальные страны, // Где долго в лоно тишины // Лились его живые слезы; // Он пел поблеклый
жизни цвет // Без малого в осьмнадцать лет.
Письмо начиналось очень решительно, именно так: «Нет, я должна к тебе писать!» Потом говорено было о том, что есть
тайное сочувствие между душами; эта истина скреплена была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что считаем почти необходимым их выписать: «Что
жизнь наша?