И до сих пор мир не понимает, почему Христос не пришел в силе и славе, почему не явил Своей божественной мощи,
почему так бессильна религия Христа в истории, почему христианство получает удар за ударом и не удается, не устраивает этого мира.
Неточные совпадения
Вот
почему в досократовской философии было
так много здорового реализма, был хороший примитивизм, чувствовался запах земли.
Вот
почему современность
так притязательно и деспотически требует доказательной веры, т. е. принудительной, т. е. направленной на видимые вещи.
Почему бытие этого мира кажется нам
таким несомненным,
таким принудительным, бытие же мира иного кажется сомнительным и необязательным?
Почему не видеть в
так называемых априорных основах знания основ самого объективного бытия, которые входят в познающего с силой и твердостью?
Почему же мы чувствуем себя со всех сторон скованными,
почему знание наше
так ограничено?
Человек перестал понимать,
почему он
так обижен природой,
почему он страдает и умирает,
почему рушатся его надежды, и озлобляется, мечется, отрекается от благородства своего происхождения.
Сначала, — впрочем, давно уже прежде, — его занимал один вопрос:
почему так легко отыскиваются и выдаются почти все преступления и так явно обозначаются следы почти всех преступников?
Да это все знают многие, но многие не знают, что делать в том или другом случае, а если и знают, то только заученное, слышанное, и не знают,
почему так, а не иначе делают они, сошлются сейчас на авторитет тетки, кузины…
Неточные совпадения
Трудно даже и сказать,
почему это; видно, уже народ
такой, только и удаются те совещания, которые составляются для того, чтобы покутить или пообедать, как — то: клубы и всякие воксалы [Воксал (англ. vauxholl) — увеселительное заведение, собрание; впоследствии это название было присвоено станционным помещениям на железной дороге.] на немецкую ногу.
Так хорошо и верно видел он многие вещи,
так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков,
так видел ясно недостатки и ошибки всех,
так хорошо знал историю разорившихся бар — и
почему, и как, и отчего они разорились,
так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.
Иной, может быть, и не
так бы глубоко запустил руку, если бы не вопрос, который, неизвестно
почему, приходит сам собою: а что скажут дети?
Почему не
так, как птица,
почему не вылупливается из яйца?
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно
почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж,
так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или
так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.