Неточные совпадения
Основное верование христианского
мира есть верование в громовое
чудо мировой истории, в
чудо воскресения Христа.
Чудо разумнее необходимости,
чудо согласно со смыслом
мира.
Только однажды в истории
мира была дана возможность увидеть Бога в человеческом образе, и то было
чудом истории, единственным по своему значению, чудесным фактом искупления и спасения.
Великое
чудо, которого ждет человек и с ним весь
мир, — когда все наши мертвецы встанут из гробов и оживут, совершится лишь в конце истории, к нему все мы должны готовиться.
Христианская история была прохождением через ряд искушений, тех дьявольских искушений, которые были отвергнуты Христом в пустыне: искушением царством этого
мира, искушением
чудом и искушением хлебами.
Понимая всю важность этих вопросов, издатель настоящей летописи считает возможным ответить на них нижеследующее: история города Глупова прежде всего представляет собой
мир чудес, отвергать который можно лишь тогда, когда отвергается существование чудес вообще.
Монашеской неволею скучая, // Под клобуком, свой замысел отважный // Обдумал я, готовил
миру чудо — // И наконец из келии бежал // К украинцам, в их буйные курени, // Владеть конем и саблей научился; // Явился к вам;
Неточные совпадения
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И
мира новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И
чудеса подозревал.
— Любовь эта и есть славнейшее
чудо мира сего, ибо, хоша любить нам друг друга не за что, однакож — любим! И уже многие умеют любить самоотреченно и прекрасно.
О, русским дороги эти старые чужие камни, эти
чудеса старого Божьего
мира, эти осколки святых
чудес; и даже это нам дороже, чем им самим!
Все было загадочно и фантастически прекрасно в волшебной дали: счастливцы ходили и возвращались с заманчивою, но глухою повестью о
чудесах, с детским толкованием тайн
мира.
Смотрите вы на все эти
чудеса,
миры и огни, и, ослепленные, уничтоженные величием, но богатые и счастливые небывалыми грезами, стоите, как статуя, и шепчете задумчиво: «Нет, этого не сказали мне ни карты, ни англичане, ни американцы, ни мои учители; говорило, но бледно и смутно, только одно чуткое поэтическое чувство; оно таинственно манило меня еще ребенком сюда и шептало: