Неточные совпадения
Безумная мистика Церкви дерзала сказать, что Христос был и совершенным
человеком и совершенным
Богом, что обе природы были в Нем совершенно соединены, что воля человеческая была в Нем претворена в волю Пославшего Его; рационалистические ереси всегда говорили, что Христос был только
Бог, а человеческая природа была в Нем призрачна или что Христос был только
человек, что воля в Христе была лишь одна.
Любовь к
Богу и есть познание
Бога, любовь к миру и есть познание мира, любовь к
человеку и есть познание
человека.
Без
Бога, без божественного сознания не только
Бога, но и мира и
человека нельзя познать, так как рациональность субъекта ничего не может поделать с иррациональностью объекта.
Согласно современному сознанию
человек не имеет глубоких корней в бытии; он не божественного происхождения, он — дитя праха; но именно потому должен сделаться
богом, его ждет земное могущество, царство в мире.
Человек отдается во власть настроений, причудливых переживаний, свободных от всякой нормы; после смерти
Бога сам творит себе
богов, из себя пытается воссоздать потерянное бытие.
Древний змий соблазнял
людей тем, что они будут как
боги, если пойдут за ним; он соблазнял
людей высокой целью, имевшей обличие добра, — знанием и свободой, богатством и счастьем, соблазнял через женственное начало мира — праматерь Еву.
Будьте как
боги — в этом нет ничего дурного; цель эта поистине религиозна и божественна; ее
Бог поставил перед
людьми, возжелал, чтобы они были подобны Ему.
Он хотел, чтобы
люди были как
боги, это была Его цель.
Вступив на путь зла,
люди стали не
богами, а зверями, не свободными, а рабами, попили во власть закона смерти и страдания.
Безрелигиозное сознание мысленно исправляет дело Божье и хвастает, что могло бы лучше сделать, что
Богу следовало бы насильственно создать космос, сотворить
людей неспособными к злу, сразу привести бытие в то совершенное состояние, при котором не было бы страдания и смерти, а
людей привлекало бы лишь добро.
Бог лучше знал, какое творение совершеннее и достойнее, чем рационалистическое, рассудочное сознание
людей, беспомощно останавливающихся перед великой тайной свободы.
Те, что отвергают
Бога на том основании, что зло существует в мире, хотят насилия и принуждения в добре, лишают
человека высшего достоинства.
Индийская идея метемпсихоза чужда и противна христианскому сознанию, так как противоречит религиозному смыслу земной истории человечества, в которой совершается искупление и спасение мира, являлся
Бог в конкретном образе
человека, в которой Христос был единственной, неповторимой точкой сближения и соединения
Бога и человечества.
Первоначально
Бог открывается
человеку в природе, в творческих силах бытия, полных страшной тайны.
Человек ввергся в стихию звериного хаоса и мучительной историей, трудовым развитием, длительным процессом творчества должен выйти из этого зверино-хаотического состояния, очеловечиться, стать во весь свой рост, освободиться из плена для нового и окончательного избрания себе бытия в
Боге или небытия вне
Бога.
Не только
боги язычества, но и
Бог Ветхого Завета страшен и грозен; он мстит и карает, он не знает пощады, он требует крови не только животных, но и
людей.
Совершив преступление богоотступничества,
человек не мог уже видеть
Бога; он ослеплен...
В Ветхом Завете и язычестве
Бог открывается
человеку как Сила, но он еще не Отец;
люди сознают себя не детьми
Бога, а рабами; отношение к
Богу основано не на любви и свободе, и на насилии и устрашении.
Жертва, принесенная
человеком, его кровь и страдания, не может искупить греха, не спасает, так как не соответствует всей безмерности содеянного преступления и не есть еще действие совместное с
Богом, не есть еще богодейство.
Богу нужны не жертвы и истязания, а свободная любовь
человека, свободное соединение человеческого с божеским.
Новый Завет и есть завет свободной любви
человека и
Бога.
Только через Христа отношение
человека к
Богу становится интимным, через Христа
Бог стал родным и близким
человеку.
Бог открывался
человеку и в древних религиях, сообщал
людям Свою волю через избранных Своих
людей, но никогда до Христа не воплощался
Бог, не являлся в образе личности.
Смысл творения в том, чтобы
человек и за ним весь мир полюбили
Бога — Любовь, а не устрашились
Бога — Силы.
Отрицание
Бога, иного мира и всего трансцендентного признали достаточным основанием того пафоса, по которому
человек божествен,
человек имеет бесконечные права,
человеку предстоит блестящее будущее.
Раньше обоготворяли человека-папу и человека-цезаря и этим изменяли
Богу, потом стали обоготворять всех
людей, человечество, народную волю, изменяли
Богу во имя той же человеческой власти — народовластия.
Назревает сознание, что правда о
человеке может быть открыта и утверждена лишь вместе с правдой о
Боге, что истинный гуманизм заключается в религии богочеловечества.
Социализм верит, что старый мир разрушится, что над старым злом будет произнесен окончательный суд, что настанет совершенное состояние на земле, царство человеческой правды, что
люди будут как
боги.
Человек отвечает за свою жизнь перед
Богом и должен развивать полученные свыше дары.
Православие было принижением человеческой стихии, подчинением ее Божеству, столь характерным для Востока исчезновением
человека и
Боге.
Вся историческая драма религии Нового Завета в том, что Новый Завет
человека с
Богом, Завет любви и свободы не был еще соборным соединением человечества с Божеством.
Троицы, будет изъявлением прав
Бога и прав
человека, что в истории было до сих пор разделено, будет раскрытием богочеловечности
человека и человечества, новой близости человеческого к божескому.
Между
Богом и
человеком стоит совершенный им грех, и грех мешает воспринять полноту бытия, отравляет всякую радость.
Чтобы
человеком стать, нужно, чтобы
Бог был и чтобы Богочеловек являлся.
Бог как бы ждет от
человека свободного и творческого почина.
Унижение и падение церкви и есть унижение и падение человеческой активности, отвращение воли человеческой от воли
Бога, безбожный отказ
человека нести возложенное
Богом бремя свободы.
Еретический рационализм признает Христа или только
Богом, или только
человеком, но не постигает тайны Богочеловека, тайны совершенного соединения природы божеской с природой человеческой; он признает в Христе одну лишь волю и не постигает совершенного соединения в Христе двух воль, претворения воли человеческой в волю
Бога; он готов признать Троичность Божества, но так, чтобы не нарушить закона тождества и противоречия, так, что «один» и «три» в разное время о разном говорят.
Для этого сознания
Бог и
человек, божественная и человеческая воля в Христе, дух и плоть, небо и земля так и остаются несоединенными и несоединимыми, так как чудо претворения и преосуществления малому разуму недоступны.
Сведенборг не в силах постигнуть тайну Троичности Божества, Троичность представляется ему трехбожием; он все говорит, что Христос есть единственный
Бог, что
Бог —
человек, что Троичность находится внутри Христа, как Его свойство.
Если
человек — медиум, через который проходят неотвратимые магические силы, которые можно расколдовать лишь путем особого знания, то он — лишь пассивная частица магического естества, он не свободен, не активен, не образ и подобие
Бога.
Проблема теургии есть проблема творчества, но не всякого творчества, а того лишь, в котором
человек творит вместе с
Богом, творчества религиозного.
В творчестве теургическом нисходит
Бог и сам участвует в творческом процессе, в творчестве теургическом
человек зовет
Бога себе на помощь, а
Бог обращается к
человеку как к сотруднику в завершении дела творения.
Не только аскетический подвиг, не только молитва, но и творческий экстаз есть богообщение, в творческом экстазе
Бог сходит к
человеку и участвует в делах его.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб и шинелей, пудря усы
людей и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий и сердце и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил
Бог свою Россию, и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других землях и под полуденным роскошным небом.
— Мне совестно наложить на вас такую неприятную комиссию, потому что одно изъяснение с таким
человеком для меня уже неприятная комиссия. Надобно вам сказать, что он из простых, мелкопоместных дворян нашей губернии, выслужился в Петербурге, вышел кое-как в
люди, женившись там на чьей-то побочной дочери, и заважничал. Задает здесь тоны. Да у нас в губернии, слава
богу, народ живет не глупый: мода нам не указ, а Петербург — не церковь.
Что думал он в то время, когда молчал, — может быть, он говорил про себя: «И ты, однако ж, хорош, не надоело тебе сорок раз повторять одно и то же», —
Бог ведает, трудно знать, что думает дворовый крепостной
человек в то время, когда барин ему дает наставление.
Надворные советники, может быть, и познакомятся с ним, но те, которые подобрались уже к чинам генеральским, те,
бог весть, может быть, даже бросят один из тех презрительных взглядов, которые бросаются гордо
человеком на все, что ни пресмыкается у ног его, или, что еще хуже, может быть, пройдут убийственным для автора невниманием.