Неточные совпадения
Вот почему в досократовской философии
было так много здорового реализма,
был хороший примитивизм, чувствовался запах
земли.
Скептицизм, рефлексия, вечная оглядка на себя да
будут признаны позорными и волею к новой органической эпохе да
будут вытеснены с лица
земли.
Язычество
было церковнее духовного христианства протестантизма, в нем
была мистическая
земля, мировая душа,
были мистерии, которых нет уже в протестантизме с его ложной духовностью.
Кантианство и
есть порождение ложной, болезненной духовности, в Канте действительно нет уже никакого язычества, так как нет матери-земли.
Для христианского сознания
земля и происходящее на ней имеет абсолютное и центральное значение; она не может
быть рассматриваема как один из многих миров, как одна из форм в числе бесконечно многих форм бытия.
Христос
был один, являлся всего раз на этой
земле, в этой истории человечества; спасающее приобщение к Христу совершается для каждого данного человека в этой его жизни.
На
земле, в земной истории человечества
есть абсолютное касание иного мира, и точка этого касания единична и неповторима в своей конкретности.
Язычество
было необходимой, элементарной ступенью в процессе мирового откровения; без этой ступени никогда мир не пришел бы к христианскому сознанию; в язычестве
была неумирающая правда, правда божественности мировой души, божественности матери-земли, которая должна войти в дальнейшее развитие религиозного сознания.
В язычестве
было ощущение первоначальной святости плоти и плотской жизни,
был здоровый религиозный материализм, реалистическое чувство
земли, но язычество
было бессильно перед тлением плоти всего мира, не могло так преобразить плоть, чтоб она стала вечной и совершенной, не могло вырвать из плоти грех и зло.
Языческие религии
были религиями женскими, религиями чрева матери-земли.
Если бы Христос явился как царь
земли, то этим история мира закончилась бы, никакой дальнейшей истории не могло бы
быть.
Средние века
были устремлены к небу, в религиозном своем сознании проклинали
землю, и
земля оставалась языческой, само царство небесное на
земле становилось язычески земным.
Безумна
была мысль, что можно найти на
земле заместителя Христа, что можно обожить человеческую природу превращением Церкви в государство, а не свободным принятием внутрь себя Христа.
Подлинная теократия
есть откровение богочеловечества на
земле, откровение Св.
Социализм верит, что старый мир разрушится, что над старым злом
будет произнесен окончательный суд, что настанет совершенное состояние на
земле, царство человеческой правды, что люди
будут как боги.
Хилиастическая надежда и
есть основа всякого упования на наступление царства Божьего на
земле, царства правды на этой
земле.
Религиозная миссия нашей эпохи не
есть уже отрицание истории, а новое ее утверждение, не
есть отрицание
земли, а новое ее утверждение, новое творчество.
И вся
земля, вся матерь-земля женственна, но женственность ее двойственна, как и всякая женственная природа,
Земля —
Ева и Мария.
Теургический, творческий процесс в жизни человечества и
есть путь к новому Космосу, к новой
земле и новому небу.
Дело правды Божьей на
земле, правды общественной должно
быть делом творческим, а не разрушительным.
Западная католическая культура с ее томлением и устремлением вверх имеет свою творческую миссию, но на почве восточноправославной мистики легче рождается сознание апокалипсическое, так как Церковь православная не претендовала
быть, подобно католической, уже осуществленным Градом Божьим на
земле.
Петроград встретил оттепелью, туманом, все на
земле было окутано мокрой кисеей, она затрудняла дыхание, гасила мысли, вызывала ощущение бессилия. Дома ждала неприятность: Агафья, сложив, как всегда, руки на груди, заявила, что уходит работать в госпиталь сиделкой.
Неточные совпадения
Нашел он полон двор услуги; // К покойнику со всех сторон // Съезжались недруги и други, // Охотники до похорон. // Покойника похоронили. // Попы и гости
ели,
пили // И после важно разошлись, // Как будто делом занялись. // Вот наш Онегин — сельский житель, // Заводов, вод, лесов,
земель // Хозяин полный, а досель // Порядка враг и расточитель, // И очень рад, что прежний путь // Переменил на что-нибудь.
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И
был глубокий эконом, // То
есть умел судить о том, // Как государство богатеет, // И чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И
земли отдавал в залог.
Вдруг получил он в самом деле // От управителя доклад, // Что дядя при смерти в постеле // И с ним проститься
был бы рад. // Прочтя печальное посланье, // Евгений тотчас на свиданье // Стремглав по почте поскакал // И уж заранее зевал, // Приготовляясь, денег ради, // На вздохи, скуку и обман // (И тем я начал мой роман); // Но, прилетев в деревню дяди, // Его нашел уж на столе, // Как дань, готовую
земле.
Еще предвижу затрудненья: // Родной
земли спасая честь, // Я должен
буду, без сомненья, // Письмо Татьяны перевесть. // Она по-русски плохо знала, // Журналов наших не читала, // И выражалася с трудом // На языке своем родном, // Итак, писала по-французски… // Что делать! повторяю вновь: // Доныне дамская любовь // Не изъяснялася по-русски, // Доныне гордый наш язык // К почтовой прозе не привык.
— Стало
быть, вы готовы уступить ему другие
земли?