Неточные совпадения
Когда он будет не один, когда Дух будет
жить в нем, тогда отпадет человечески самолюбивый и суетный вопрос о размерах дарований.
Глубокая и неискоренимая противоположность существует между философским рационализмом и религиозным реализмом: философский рационализм не выходит из круга идей, мышления, интеллектуальности, рассудочности, религиозный реализм
живет в царстве бытия, реальностей, целостной жизни духа.
Мы мыслим по законам логики потому, что
живем в данных формах бытия.
Но Божественный Логос
живет, действует и сообщает дары благодатного познания лишь
в церкви, лишь
в ее мистическом вселенском организме.
Истинная философия, религиозная философия всегда открывает изначальную данность, но открытие этой изначальной данности есть сложная работа вследствие помрачения,
в котором мы
живем.
Знание потому есть жизнь самого бытия, и потому
в самом бытии происходит то, что происходит
в знании, потому так, что
в познающем субъекте и
в познаваемом объекте,
в мышлении и
в бытии
живет и действует тот же универсальный разум, Логос — начало божественное, возвышающееся над противоположностями.
Когда я говорю с братом по духу, у которого есть та же вера, что и у меня, мы не уславливаемся о смысле слов и не разделены словами, для нас слова наполнены тем же реальным содержанием и смыслом,
в наших словах
живет Логос.
Но разум — Логос
живет и действует только
в церковном, соборном, вселенском сознании.
Ведь и
в философии сущего абсолютное становится
в творческом акте, но абсолютное — и сущее, Бог —
жив.
Мистики те, которые
живут мистикой, страдают мистикой, готовы всем пожертвовать для того, чтобы мистику объективировать и реализовать
в мировой и исторической жизни.
Только церковная гносеология владеет тем соборным большим разумом, который одинаково
живет в субъекте и объекте,
в человеке и
в мире.
Человек потому постигает тайну вселенной, что он одного с ней состава, что
в нем
живут те же стихии, действует тот же разум.
В глубине человека заложена реальная вселенная,
в нем
живет вселенский разум, и найденная
в человеке вселенная и вселенский разум всего менее могут быть названы человеческим субъективизмом, субъективным человеческим «переживанием».
В душе русских философов
живет уважение к великому прошлому философии; все они защищают права метафизики
в эпоху философского безвременья.
Кто из нас не испытывал желания
жить одновременно и
в своем отечестве, волнуясь всеми интересами своей родины, и
в то же время где-нибудь
в Париже, Лондоне или Швейцарии
в кругу других, но тоже близких интересов и людей?
Как тяжело думать, что вот „может быть“
в эту самую минуту
в Москве поет великий певец-артист,
в Париже обсуждается доклад замечательного ученого,
в Германии талантливые вожаки грандиозных политических партий ведут агитацию
в пользу идей, мощно затрагивающих существенные интересы общественной жизни всех народов,
в Италии,
в этом краю, „где сладостный ветер под небом лазоревым веет, где скромная мирта и лавр горделивый растут“, где-нибудь
в Венеции
в чудную лунную ночь целая флотилия гондол собралась вокруг красавцев-певцов и музыкантов, исполняющих так гармонирующие с этой обстановкой серенады, или, наконец, где-нибудь на Кавказе „Терек воет, дик и злобен, меж утесистых громад, буре плач его подобен, слезы брызгами летят“, и все это
живет и движется без меня, я не могу слиться со всей этой бесконечной жизнью.
Чтобы заслужить бессмертие, нужно
жить, а не умирать; нужно на земле,
в земной человеческой истории совершить дело спасения; нужно связать себя с историей вселенной, идти к воскресению, утверждать плоть
в ее нетленности, одухотворять ее.
Вся античная культура вошла
в средневековье, мировая душа
жила и развивалась
в течение этих оклеветанных веков.
В иерархии священства
жила ангельская небесная иерархия, смешанная с звериной земной иерархией, а священная человечность еще не была явлена.
В христианской истории,
в «историческом христианстве» времена этого откровения еще не наступили, и человечество соблазнялось,
жило в своей коллективной истории по-язычески.
Спасающейся личности предназначено
жить в божественном космосе,
в преображенном мире, и надежда на спасение есть надежда на всеобщее воскресение, воскресение мировой плоти.
Св. Исаак Сирианин говорит: «Когда вожделение любви Христовой не препобеждает
в тебе до того, чтобы от радости о Христе быть тебе бесстрастным во всякой скорби своей: тогда знай, что мир
живет в тебе более, нежели Христос.
И когда болезнь, скудость, истощение тела, боязнь, вредная телу, возмущают мысль твою
в радости упования твоего и
в попечении по Господу: тогда знай, что
живет в тебе тело, а не Христос».
Человек принужден
жить разом
в церкви и
в государстве, потому что он принадлежит к двум мирам, к миру благодатной свободы и к миру природной необходимости.
Мистик разрешенного образца может
жить в мире, как и все мирские люди
живут, без юродства, без жертв, без муки отвержения миром, во фраке, причесанный и приглаженный.
Все
живет в истории жизнью таинственной, и красота
в жизни есть самая подлинная реальность.
Мы
живем в греховном сне рассудочности, сне нашей злой воли, и сны наши постыдно прозаичны и скучны.
Он прежде всего человек, глубоко оскорбленный, изъявленный, раненный тем «миром»,
в котором призван
жить и которого не принимает.
Действительность современного Парижа так ужасает и отвращает его, что слаще ему задыхаться и рисковать жизнью
в экзотически чувственной атмосфере созданных им искусственных запахов, чем
жить с современными людьми и отдаваться их интересам.
«Времена с первого явления Мессии делятся на два периода: период Спасителя, страдающего и искупляющего,
в который мы
живем, и другой, которого мы ждем, период Христа, очищенного от унижений, прославленного великолепием Своего Лика.
«Дух Петра
живет в своих заместителях.
Тогда Иоанн, который оставался
в стороне, начнет свое священство Любви, будет
жить в душах новых пап».
Католичество не одолеют и впредь, потому что
в истории его
жили не только грехи человеческие,
жила в ней и вселенская Церковь Христова.
Неточные совпадения
Хлестаков. Право, не знаю. Ведь мой отец упрям и глуп, старый хрен, как бревно. Я ему прямо скажу: как хотите, я не могу
жить без Петербурга. За что ж,
в самом деле, я должен погубить жизнь с мужиками? Теперь не те потребности; душа моя жаждет просвещения.
Анна Андреевна. Мы теперь
в Петербурге намерены
жить. А здесь, признаюсь, такой воздух… деревенский уж слишком!., признаюсь, большая неприятность… Вот и муж мой… он там получит генеральский чин.
Бобчинский. Я прошу вас покорнейше, как поедете
в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что вот, ваше сиятельство или превосходительство,
живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинскнй. Так и скажите:
живет Петр Иванович Бобчпиский.
Анна Андреевна. Я
живу в деревне…
Почтмейстер. Сам не знаю, неестественная сила побудила. Призвал было уже курьера, с тем чтобы отправить его с эштафетой, — но любопытство такое одолело, какого еще никогда не чувствовал. Не могу, не могу! слышу, что не могу! тянет, так вот и тянет!
В одном ухе так вот и слышу: «Эй, не распечатывай! пропадешь, как курица»; а
в другом словно бес какой шепчет: «Распечатай, распечатай, распечатай!» И как придавил сургуч — по
жилам огонь, а распечатал — мороз, ей-богу мороз. И руки дрожат, и все помутилось.