— Но разве это может быть, чтобы в тебя заложено было с такой силой отвращение к страданиям людей, к истязаниям, к убийству их, чтобы в тебя вложена была такая потребность любви к людям и еще более сильная потребность любви от них, чтобы ты ясно видел, что только при признании равенства всех людей, при служении их друг другу возможно осуществление наибольшего блага, доступного людям, чтобы то же самое говорили тебе твое сердце, твой разум, исповедуемая тобой вера, чтобы это самое говорила наука и чтобы, несмотря на это, ты бы был по каким-то очень туманным, сложным рассуждениям принужден делать всё прямо противоположное этому; чтобы ты, будучи землевладельцем или капиталистом, должен был на
угнетении народа строить всю свою жизнь, или чтобы, будучи императором или президентом, был принужден командовать войсками, т. е. быть начальником и руководителем убийц, или чтобы, будучи правительственным чиновником, был принужден насильно отнимать у бедных людей их кровные деньги для того, чтобы пользоваться ими и раздавать их богатым, или, будучи судьей, присяжным, был бы принужден приговаривать заблудших людей к истязаниям и к смерти за то, что им не открыли истины, или — главное, на чем зиждется всё зло мира, — чтобы ты, всякий молодой мужчина, должен был идти в военные и, отрекаясь от своей воли и от всех человеческих чувств, обещаться по воле чуждых тебе людей убивать всех тех, кого они тебе прикажут?
Неточные совпадения
В числе татарских темников, корпусных начальников, перерезанных в Твери вместе с их войском, по словам летописей, будто бы за намерение обратить
народ в магометанство (намерение, которого они, наверное, и не имели), а по самому делу, просто за
угнетение, находился Рахмет.
Он печально указывал, к чему привели усилия целого века: образование дало только новые средства
угнетения, церковь сделалась одною тенью, под которой покоится полиция;
народ все выносит, все терпит, правительство все давит и гнетет.
Я, любезные граждане, не затем оставил родину, чтоб искать себе другой: я всем сердцем люблю
народ русский, а Россию оставил потому, что не мог быть немым и праздным свидетелем ее
угнетения; я оставил ее после ссылки, преследуемый свирепым самовластием Николая.
Развитие цивилизации сопровождалось
угнетением и эксплуатацией огромных масс человечества, трудящегося
народа.
Зато с девичьей моей командой отношения становились все ближе и горячее. Тесно обсев, они жадно слушали мои рассказы о нашем кружке, о страданиях
народа, о великом, неоплатном долге, который лежит на нас перед ним, о том, что стыдно жить мирною, довольного жизнью обывателя, когда кругом так много страдании и
угнетения. Читал им Надсона, — я его много знал наизусть.