Важнее же всего сознать, что дух совсем не есть реальность, сопоставимая
с другими реальностями, например, с реальностью материи; дух есть реальность совсем в другом смысле, он есть свобода, а не бытие, качественное изменение мировой данности, творческая энергия, преображающая мир.
Неточные совпадения
Все
другие народы — низшие народы, не избранные, народы
с обыкновенной, не мистической судьбой.
Также интеллигенты
другого лагеря начали применять доктрины славянофильские и рассматривать ее исключительно
с точки зрения православно-догматической.
Национализм, дошедший в своих притязаниях до отрицания
других национальных душ и тел, до невозможности всякого положительного общения
с ними, есть эгоистическое самоутверждение, ограниченная замкнутость.
Национальность не может претендовать на исключительность и универсальность, она допускает
другие национальные индивидуальности и вступает
с ними в общение.
Она до последней крайности обостряет все вопросы, связанные
с империалистической и колониальной политикой,
с отношениями европейских государств к
другим частям света, к Азии и Африке.
А кроме вопроса о Турции война ставит еще много
других вопросов, связанных
с всемирно-исторической темой: Восток и Запад.
Всякий империализм роковым образом сталкивается
с бурным потоком
другого империализма.
Другие оказались духовно подготовленными к мировой катастрофе, в ней не было для них ничего неожиданного, ничего сбивающего
с их точек зрения на жизнь.
Это прежде всего распря двух славянских душ, родственных по крови и языку, по общеславянским расовым свойствам и столь различных, почти противоположных,
с трудом совместимых, неспособных
друг друга понять.
Другие народы немец никогда не ощущает братски, как равные перед Богом,
с принятием их души, он всегда их ощущает, как беспорядок, хаос, тьму, и только самого себя ощущает немец, как единственный источник порядка, организованности и света, культуры для этих несчастных народов.
Для
других германский народ оказался носителем антихристианских начал, ложной духовной культуры, и потому война
с ним — священная война.
Нравственно предосудительно слишком уж себя считать лучше
другого, в
другом видеть злодея и на этом основании оправдывать свою борьбу
с ним.
И нельзя оценивать историческую борьбу народов исключительно
с точки зрения справедливости, — существуют и
другие оценки.
Другие смотрят на войну
с сверхличной, исторической, мировой точки зрения,
с точки зрения ценности национальности, государственности, исторических задач, исторической судьбы народов и всего человечества.
Но совершенно на
другом конце, в точных науках о природном мире, мы сейчас встречаемся
с настоящей трагедией ученого.
Встреча и общение
с Богом возможно не как общение
с Абсолютным, для которого не может быть
другого, не может быть отношения, не
с Богом апофатической теологии, а
с конкретным личным Богом, имеющим отношение к
другому.
Требование революции тоже кесарево требование, только революция духа стояла бы вне этого, но она не может быть смешиваема
с революциями политическими и социальными, она принадлежит к
другому плану бытия.
Диктаторы и тираны, отрицая свободу для
других, для себя очень любят свободу и всегда утверждают ее для тех, которые идут за ними и
с ними связаны.
Нетерпимость обыкновенно связывали
с сильными религиозными верованиями и в нетерпимости национальной или революционно-социальной видели перенесение религиозной веры на
другие сферы.
Есть
другая сторона, не менее важная; она связана
с экономическим детерминизмом.
И
с точки зрения этой
другой морали они должны быть признаны даже очень моралистами.
Со всех сторон горы неприступные, красноватые скалы, обвешанные зеленым плющом и увенчанные купами чинар, желтые обрывы, исчерченные промоинами, а там высоко-высоко золотая бахрома снегов, а внизу Арагва, обнявшись
с другой безыменной речкой, шумно вырывающейся из черного, полного мглою ущелья, тянется серебряною нитью и сверкает, как змея своею чешуею.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво,
с ясностью холодной // Звал
друга Ленский на дуэль. // Онегин
с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине
с своей душой // Был недоволен сам собой.
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок
с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины
с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем
с нее не сводит // Какой-то важный генерал. //
Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить
с своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод //
С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; // Кто в пятьдесят освободился // От частных и
других долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.