Неточные совпадения
Последним опытом
священного империализма
была мировая империя Наполеона, все еще создававшаяся под обаянием римской идеи.
Жизнь мирового города
есть жизнь человека на свободе, жизнь автономная, независимая от
священного авторитета, секуляризированная.
Вначале все органически-плотское
было освященное и
священное.
Но на высоких ступенях исторического развития вся материальная жизнь роковым образом перестает
быть священной.
Можно установить следующие религиозные черты марксизма: строгая догматическая система, несмотря на практическую гибкость, разделение на ортодоксию и ересь, неизменяемость философии науки,
священное писание Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, которое может
быть истолковываемо, но не подвергнуто сомнению; разделение мира на две части — верующих — верных и неверующих — неверных; иерархически организованная коммунистическая церковь с директивами сверху; перенесение совести на высший орган коммунистической партии, на собор; тоталитаризм, свойственный лишь религиям; фанатизм верующих; отлучение и расстрел еретиков; недопущение секуляризации внутри коллектива верующих; признание первородного греха (эксплуатации).
Может быть при допущении того, что 2 равно 3, подобие математики, но не может быть никакого действительного математического знания. И при допущении убийства в виде казни, войны, самозащиты, может быть только подобие нравственности, но никакой действительной нравственности. Признание жизни каждого человека
священной есть первое и единственное основание всякой нравственности.
В объективной истории мира нет ничего священного, а есть лишь условная символизация,
священное есть лишь в мире существования, лишь в экзистенциальных субъектах.
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии
священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя,
был глуп и нем.
Воображенью край
священный: // С Атридом спорил там Пилад, // Там закололся Митридат, // Там
пел Мицкевич вдохновенный // И, посреди прибрежных скал, // Свою Литву воспоминал.
Он верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что
есть избранные судьбами, // Людей
священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
Но я теперь должен, как в решительную и
священную минуту, когда приходится спасать свое отечество, когда всякий гражданин несет все и жертвует всем, — я должен сделать клич хотя к тем, у которых еще
есть в груди русское сердце и понятно сколько-нибудь слово «благородство».
Визитная карточка,
будь она писана хоть на трефовой двойке или бубновом тузе, но вещь
была очень
священная.