И вот когда он, добрый молодой человек, доведен до этого состояния, ниже зверя, он таков, какой нужен тем, которые употребляют его как
орудие насилия. Он готов: погублен человек, и сделано новое орудие насилия.
Но что же могут сделать эти сотни, тысячи, допустим сотни тысяч ничтожных, бессильных, разрозненных людей против всего огромного количества людей, связанных правительствами и вооруженных всеми могущественными
орудиями насилия? Борьба кажется не только не равной, но невозможной, а между тем исход борьбы так же мало может быть сомнителен, как исход борьбы ночного мрака и утренней зари.
Неточные совпадения
И тогда окажется, быть может, что иные из них, теперь особенно ненавистные и отвратительные зловредностью своей или безобразием своим, были лишь оклеветаны клеветником-дьяволом, сделались жертвами его лжи и
насилия, начиная со «змея, мудрейшего из зверей», навлекшего на себя особливое проклятие за свою роль в качестве
орудия искушения.
Государство должно охранять один общественный класс от
насилий другого общественного класса, сосредоточившего в своих руках материальные средства и
орудия, т. е., в конце концов, охранять личность.
Реально же это значит, что человек, признанный государственным умом, лишен чувства человечности, рассматривает человека лишь как
орудие для могущества государства и не останавливается ни перед какими
насилиями и убийствами.
Ничего нет, кроме того, что положение народов становится всё хуже и хуже. И всё же
насилие остается богом толпы. Перед его залитым запекшейся кровью алтарем человечество как будто порешило преклоняться вовеки под звук барабана, иод грохот
орудий и под стон окровавленного человечества.
Эти-то загипнотизированные, физически сильные, молодые люди (теперь при общей воинской повинности все молодые люди), снабженные
орудиями убийства, всегда покорные власти правительств и готовые по его приказанию на всякое
насилие, и составляют четвертое и главное средство порабощения людей.