Неточные совпадения
Можно совсем
не иметь империалистического пафоса и даже с отвращением относиться ко многим неприглядным сторонам империалистической политики и все же
признавать объективную неизбежность и объективный смысл империализма.
Преобладание Германии привело бы к попытке создать новую мировую империю, претендующую на мировое господство и по существу
не способную ничего сближать и соединять, так как
не способную ничего
признавать самоценным.
Наши левые направления готовы были
признать право на существование польской национальности или грузинской, поскольку они угнетены, но
не соглашались
признать русской национальности, потому что она государственно господствует.
Германец охотно
признает, что в основе бытия лежит
не разум, а бессознательное, Божественное безумие (пессимизм, Гартман, Древс).
Еще более приходится
признать, что в духовной жизни германского народа, в германской мистике, философии, музыке, поэзии были великие и мировые ценности, а
не один лишь культ силы,
не один призрачный феноменализм и пр.
Русский человек, усомнившись в своих исключительных нравственных качествах и
признав некоторые качества за врагом, начинает думать, что и воевать-то
не стоит, — у него слабеет воля, он уже
не имеет пафоса.
Я могу
признавать правоту своего народа в мировой войне, но это
не есть правота исключительных нравственных преимуществ, это — правота творимых исторических ценностей и красота избирающего Эроса.
Совершенно «буржуазен» и гуманитарный социализм, поскольку он
признает лишь гедонистические ценности и отвращается от всякого жертвенного, страдальческого пути человеческого восхождения к высшей жизни, поскольку исповедует религию количеств, а
не качеств.
Нужно ведь
признать, что и славянофилы и народники и разные русские религиозные направления
не всегда только дух противополагали машине и власти материальности, но также противополагали более развитой технике и хозяйству технику и хозяйство менее развитое, отсталое и примитивное.
Машину же любить мы
не можем, в вечности ее увидеть
не хотели бы, и в лучшем случае
признаем лишь ее полезность.
Или нужно бесстрастно стать на другой путь и
признать, что дух
не зависит от материи и что функциональная связь духовного и материального на поверхности жизни из глубины, изнутри совсем иное означает.
Бог
не принуждает себя
признать, как принуждают материальные предметы.
Нужно решительно
признать, что все традиционные доказательства бытия Божьего — онтологические, космологические и физико-теологические —
не только несостоятельны, но и совершенно
не нужны, скорее даже вредны.
Государство делается всемогущим, все более тоталитарным и
не только в тоталитарных режимах; оно
не хочет
признавать никаких границ своей власти и рассматривает человека лишь как свое средство и орудие.
Царство Кесаря
не хочет
признать нейтральных сфер, оно мыслится монистическим.
Но реальность «мы» нисколько
не дает права
признавать примат общества над человеческой личностью.
Общество, если оно
не имеет тоталитарных претензий, должно лишь
признать эту свободу.
Если продумать все до конца, то нужно
признать, что от Бога происходит лишь свобода, а
не власть.
Так называемых либеральных демократий, которые соглашались
признать себя нейтральными в отношении царства Духа, больше
не существует, они все больше становятся диктатурами.
Нужно решительно
признать, что в христианстве
не было откровения об обществе.
Марксизму свойствен схоластический реализм понятий, хотя марксисты, утверждая себя материалистами,
не хотят этого
признать.
Если хотят сказать, что экономика и классовое положение людей влияют на идеологию, на умственную и моральную и духовную жизнь, то это можно вполне
признать,
не будучи ни марксистом, ни материалистом.
Я
не вижу никаких трудностей в том, чтобы
признать существование буржуазного католичества, протестантства и православия, буржуазной философии и морали, но отсюда
не следует делать выводы, что истина духовного творчества лежит в экономике и что
не существует духовных ценностей,
не зависимых от экономики.
Но появились новые черты, которые нужно
признать результатом
не самой революции, а войны.
Это должны
признать и те, которые
не верят в утопию и миф, столь необходимые для борьбы.
И вдруг Раскольникову ясно припомнилась вся сцена третьего дня под воротами; он сообразил, что, кроме дворников, там стояло тогда еще несколько человек, стояли и женщины. Он припомнил один голос, предлагавший вести его прямо в квартал. Лицо говорившего не мог он вспомнить и даже теперь
не признавал, но ему памятно было, что он даже что-то ответил ему тогда, обернулся к нему…
— Э! да ты, я вижу, Аркадий Николаевич, понимаешь любовь, как все новейшие молодые люди: цып, цып, цып, курочка, а как только курочка начинает приближаться, давай бог ноги! Я не таков. Но довольно об этом. Чему помочь нельзя, о том и говорить стыдно. — Он повернулся на бок. — Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху. Тащи ее, брат, тащи! Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь право
не признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломанный!
Неточные совпадения
Что Ноздрев лгун отъявленный, это было известно всем, и вовсе
не было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь,
не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни есть, наговорятся непременно досыта и потом
признают, что это
не стоит внимания и
не достойно, чтобы о нем говорить.
— Афанасий Васильевич! вашу власть и я готов над собою <
признать>, ваш слуга и что хотите: отдаюсь вам. Но
не давайте работы свыше сил: я
не Потапыч и говорю вам, что ни на что доброе
не гожусь.
Вот в чем одном
признавал он свое преступление: только в том, что
не вынес его и сделал явку с повинною.
Ольга
не знала этой логики покорности слепой судьбе и
не понимала женских страстишек и увлечений.
Признав раз в избранном человеке достоинство и права на себя, она верила в него и потому любила, а переставала верить — переставала и любить, как случилось с Обломовым.
Многим женщинам
не нужно ничего этого: раз вышедши замуж, они покорно принимают и хорошие и дурные качества мужа, безусловно мирятся с приготовленным им положением и сферой или так же покорно уступают первому случайному увлечению, сразу
признавая невозможным или
не находя нужным противиться ему: «Судьба, дескать, страсти, женщина — создание слабое» и т. д.