Несмотря на то, что дипломаты еще твердо верили в возможность мира и усердно работали с этою целью, несмотря на то. что император Наполеон сам писал письмо императору Александру, называя его Monsieur mon frère [Государь брат мой] и искренно уверяя, что он
не желает войны, и что всегда будет любить и уважать его — он ехал к армии и отдавал на каждой станции новые приказания, имевшие целью торопить движение армии от запада к востоку.
Он сказал, что император Александр не считает достаточною причиной для войны требование паспортов Куракиным, что Куракин поступил так по своему произволу и без согласия на то государя, что император Александр
не желает войны, и что с Англией нет никаких сношений.
— Я не желаю и
не желал войны, — сказал он, — но меня вынудили к ней. Я и теперь (он сказал это слово с ударением) готов принять все объяснения, которые вы можете дать мне. — И он ясно и коротко стал излагать причины своего неудовольствия против русского правительства.
Неточные совпадения
— Никто
не объявлял
войны, а люди сочувствуют страданиям ближних и
желают помочь им, — сказал Сергей Иванович.
Он
не мог согласиться с этим, потому что и
не видел выражения этих мыслей в народе, в среде которого он жил, и
не находил этих мыслей в себе (а он
не мог себя ничем другим считать, как одним из людей, составляющих русский народ), а главное потому, что он вместе с народом
не знал,
не мог знать того, в чем состоит общее благо, но твердо знал, что достижение этого общего блага возможно только при строгом исполнении того закона добра, который открыт каждому человеку, и потому
не мог
желать войны и проповедывать для каких бы то ни было общих целей.
— Что ты будешь делать?
Не хочет народ ничего,
не желает! Сам царь поклонился ему, дескать — прости,
войну действительно проиграл я мелкой нации, — стыжусь! А народ
не сочувствует…
[В одном из предыдущих писем к брату, от 26 января, Пущин заявляет, что
не решается писать ему почтой о своих переживаниях в связи с переговорами о мире после Крымской
войны; «Как ни
желаю замирения, но как-то
не укладывается в голове и сердце, что будут кроить нашу землю…
По случаю
войны здесь все в ужасной агитации — и ты знаешь, вероятно, из газет, что нашему бедному Севастополю угрожает сильная беда; войска наши, одно за другим, шлют туда; мужа моего тоже посылают на очень важный пост — и поэтому к нему очень благосклонен министр и даже спрашивал его,
не желает ли он что-нибудь поручить ему или о чем-нибудь попросить его; муж, разумеется, сначала отказался; но я решилась воспользоваться этим — и моему милому Евгению Петровичу вдула в уши, чтобы он попросил за тебя.