Оправдание России в мировой борьбе, как и всякой страны, всякого народа, может быть лишь в том, что внесет в мир большие ценности, более высокого качества духовную энергию, чем Германия, притязания которой
на мировое владычество она отражает, что своим неповторимым индивидуальным духом она подымает человечество на более высокую ступень бытия.
Неточные совпадения
Русская интеллигенция, освобожденная от провинциализма, выйдет, наконец, в историческую ширь и туда понесет свою жажду правды
на земле, свою часто неосознанную мечту о
мировом спасении и свою волю к новой, лучшей жизни для человечества.
Оргия химических инстинктов, безобразной наживы и спекуляции в дни великой
мировой войны и великих испытаний для России есть наш величайший позор, темное пятно
на национальной жизни, язва
на теле России.
Экономизм нашего века наложил свою печать и
на идею
мировой империи.
Россия тогда лишь будет
на высоте
мировых империалистических задач, когда преодолеет свою старую националистическую политику, в сущности не согласную с духом русского народа, и вступит
на новый путь.
Если
мировая война окончательно выведет Россию в
мировую ширь,
на путь осуществления ее
мирового призвания, то прежде всего должна измениться политика по отношению ко всем населяющим ее народностям.
С более углубленной точки зрения
мировая война до последней степени обостряет вопрос о
мировом устройстве земного шара, о распространении культуры
на всю поверхность земли.
Великие державы ведут
мировую политику, претендуют распространять свое цивилизующее влияние за пределы Европы,
на все части света и все народы,
на всю поверхность земли.
Перед этой
мировой задачей
на некоторое время отступают
на второй план вопросы провинциально европейские.
Великие роли в этом
мировом передвижении культуры должны выпасть
на долю России и Англии.
За пределами замкнутого мира Европы была
мировая ширь, уходящая далеко
на Восток.
Бесконечный океан
мировой жизни посылает свои волны
на замкнутую и беззащитную человеческую общественность, выдворенную
на небольшой территории земли.
Длительная и истребительная
мировая война надорвет силы Европы, а народам Европы трудно будет искать источников новой энергии
на большей глубине и в большей шири
мировых пространств.
Другие оказались духовно подготовленными к
мировой катастрофе, в ней не было для них ничего неожиданного, ничего сбивающего с их точек зрения
на жизнь.
Мировая война есть заслуженное европейской культурой, нахлынувшее
на нее варварство, темная сила.
Жизнь
мирового города есть жизнь человека
на свободе, жизнь автономная, независимая от священного авторитета, секуляризированная.
Для других германский идеализм, в конце концов, и должен был
на практике породить жажду
мирового могущества и владычества, — от Канта идет прямая линия к Круппу.
Германизм хотел бы навеки закрепить
мировое главенство Центральной Европы, он стремится распространить свое влияние
на Восток, в Турцию и Китай, но мешает настоящему выходу за пределы Европы и замкнутой европейской культуры.
Мировое дело овладения поверхностью земли и расселения
на ней народов представляется уже законченным.
Другие смотрят
на войну с сверхличной, исторической,
мировой точки зрения, с точки зрения ценности национальности, государственности, исторических задач, исторической судьбы народов и всего человечества.
В действительности же номинализм этого миросозерцания идет дальше, он разлагает и человека, принужден отвергнуть реальность души человека, всегда ведь связанной с бесконечной глубиной бытия
мирового, и выбрасывает человека
на поверхность.
Более углубленный, более религиозный взгляд
на человека ведет к открытию в нем, в его глубине всего исторического,
мирового, всех сверхличных ценностей.
«Частный» же взгляд
на жизнь, для которого все историческое,
мировое, сверхличное — чуждое и инородное, делает рабом, способным лишь
на рабий бунт.
Но жертвы и страдания могут быть оправданы, если видеть ту глубину всякого существа,
на которой судьба национальная, историческая и
мировая есть его собственная судьба.
Тот взгляд
на жизнь, который я называю историческим лишь в противоположность частному и который, в сущности, религиозный, — ценности ставит выше блага, он принимает жертвы и страдания во имя высшей жизни, во имя
мировых целей, во имя человеческого восхождения.
Для исторического, обращенного к
мировым ценностям взгляда
на жизнь остается в силе заповедь Ницше: будьте жестки, тверды.
И лучи этой целостной, божественной, логосной Истины падают и
на научное, частичное познание, обращенное к данной, объективной
мировой деятельности.
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти
на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит».
Неточные совпадения
— Я пожалуюсь? Да ни за что в свете! Разговоры такие пойдут, что и не рад жалобе! Вот
на заводе — взяли задатки, ушли. Что ж
мировой судья? Оправдал. Только и держится всё волостным судом да старшиной. Этот отпорет его по старинному. А не будь этого — бросай всё! Беги
на край света!
В день свадьбы Левин, по обычаю (
на исполнении всех обычаев строго настаивали княгиня и Дарья Александровна), не видал своей невесты и обедал у себя в гостинице со случайно собравшимися к нему тремя холостяками: Сергей Иванович, Катавасов, товарищ по университету, теперь профессор естественных наук, которого, встретив
на улице, Левин затащил к себе, и Чириков, шафер, московский
мировой судья, товарищ Левина по медвежьей охоте.
— Да не говори ей вы. Она этого боится. Ей никто, кроме
мирового судьи, когда ее судили за то, что она хотела уйти из дома разврата, никто не говорил вы. Боже мой, что это за бессмыслица
на свете! — вдруг вскрикнул он. — Эти новыя учреждения, эти
мировые судьи, земство, что это за безобразие!
— Я, напротив, — продолжал Вронский, очевидно почему-то затронутый за живое этим разговором, — я, напротив, каким вы меня видите, очень благодарен за честь, которую мне сделали, вот благодаря Николаю Иванычу (он указал
на Свияжского), избрав меня почетным
мировым судьей.
Мировой судья Козмин, не зная, что этот индивидуй уже не служит у меня, предупредил, что Дронов присвоил книжку сберегательной кассы какой-то девицы и
на него подана жалоба.