Неточные совпадения
Подобно
тому, как недолговечно и поверхностно существование оазиса — общины в духе толстовца или утопического социализма, недолговечно и поверхностно и существование всей человеческой общественности в сложной и бесконечной
космической жизни.
Социальный утопизм всегда коренится в этой изоляции общественности от
космической жизни и от
тех космических сил, которые иррациональны в отношении к общественному разуму.
Социальный утопизм есть вера в возможность окончательной и безостановочной рационализации общественности, независимо от
того, рационализована ли вся природа и установлен ли
космический лад.
На более глубокую почву должна быть поставлена
та истина, что величайшие достижения человеческой общественности связаны с творческой властью человека над природой, т. е. с творчески-активным обращением к
космической жизни, как в познании, так и в действии.
Все социальные учения XIX века были лишены
того сознания, что человек —
космическое существо, а не обыватель поверхностной общественности на поверхности земли, что он находится в общении с миром глубины и с миром высоты.
Тот духовный поворот, который я характеризую как переход от социологического мироощущения к мироощущению
космическому, будет иметь и чисто политические последствия и выражения.
Чтобы добыть свет в нахлынувшей на мир
тьме, необходимо
космическое углубление сознания.
Но мировая война имеет символический смысл для
тех, которые всегда предвидели действие скрытых, не поддающихся рационализации,
космических сил.
Но так как человеческая общественность была изолирована от мирового целого, от жизни
космической и очень преувеличено было самостоятельное значение общественности,
то образовался рационалистический утопизм с его верой в совершенное, до конца рациональное устроение общественной жизни, независимое от духовных основ жизни человека и мира.
Теперь определяющее значение имеют физика и химия, и кругозор делается
космическим и именно в
то время, когда космос почти разрушается.
Неточные совпадения
Космические вопросы эти мы будем решать после
того, как разрешим социальные.
В таинстве, как теургическом акте, есть реальное действие и присутствие Бога, это составляет в нем «трансцендентный», безусловно чудесный элемент, который в
то же время сочетается с
космическою стихией и человеческим естеством.
Грехопадение это, которое по своему значению было
космическим, произошло, конечно, не в душе мира, как Ангеле-Хранителе твари, не в божественной Софии [Некоторая двусмысленность и неясность по этому основному вопросу свойственна учению Вл. С. Соловьева, который приписывает грехопадение
то мировой душе,
то Адаму.], не в «Начале».
Мысль первее нашего разума, «в начале бе Слово», и хотя наш теперешний разум вовсе не есть нечто высшее и последнее, ибо он может и должен быть превзойден, но превзойти мысль уже невозможно — она есть онтологическое определение
космического бытия, соответствующее второй божественной ипостаси Логоса: «вся
тем быша, и без него ничто же бысть, еже бысть» (Ио. 11:3).
Однако эта
космическая теогония не исключает, но даже предполагает в
то же время и
то, что мир, как откровение Божества, есть теофания.