Неточные совпадения
И тогда может наступить конец Европы не в том смысле, в
каком я писал о нем в
одной из статей этой книги, а в более страшном и исключительно отрицательном смысле слова.
Эти люди странно понимают взаимное примирение и воссоединение враждующих партий и направлений, так понимают,
как понимают католики соединение церквей, т. е. исключительно присоединение к
одной стороне, на которой вся полнота истины.
Ни
один народ не доходил до такого самоотрицания,
как мы, русские.
Национальность есть бытийственная индивидуальность,
одна из иерархических ступеней бытия, другая ступень, другой круг, чем индивидуальность человека или индивидуальность человечества,
как некоей соборной личности.
Германская религия есть чистейшее монофизитство, признание лишь
одной и единой природы — божественной, а не двух природ — божественной и человеческой,
как в христианской религии.
Но смысл поединка,
как и всякого столкновения индивидуальностей, совсем не в том, что
один имеет исключительные нравственные преимущества перед другим.
Одни смотрят на войну,
как и на все на свете, с частной точки зрения, с точки зрения личной или семейной жизни, блага и счастья людей или их страдания и несчастья.
Прудон, с
одной стороны, Маркс, с другой стороны, должны быть признаны в той же мере утопистами,
как Сен-Симон и Фурье.
Только что он был удостоен перевода в этот высший курс
как один из самых лучших, — вдруг несчастие: необыкновенный наставник, которого одно одобрительное слово уже бросало его в сладкий трепет, скоропостижно умер.
Без смеху не могу себе припомнить,
как один раз соблазнял я одну, преданную своему мужу, своим детям и своим добродетелям, барыню.
«Не правы ли они? Может быть, в самом деле больше ничего не нужно», — с недоверчивостью к себе думал он, глядя,
как одни быстро проходят любовь как азбуку супружества или как форму вежливости, точно отдали поклон, входя в общество, и — скорей за дело!
Я намерялся идти за нею вслед,
как одна девка, по виду лет двадцати, а, конечно, не более семнадцати, положа мокрое свое платье на коромысло, пошла одною со мной дорогою.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем
как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим
один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, //
Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит
одна. // С
какою гордостью небесной // Земли касается она! //
Как негой грудь ее полна! //
Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Ответа нет. Он вновь посланье: // Второму, третьему письму // Ответа нет. В
одно собранье // Он едет; лишь вошел… ему // Она навстречу.
Как сурова! // Его не видят, с ним ни слова; // У!
как теперь окружена // Крещенским холодом она! //
Как удержать негодованье // Уста упрямые хотят! // Вперил Онегин зоркий взгляд: // Где, где смятенье, состраданье? // Где пятна слез?.. Их нет, их нет! // На сем лице лишь гнева след…
Как рано мог он лицемерить, // Таить надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! //
Как томно был он молчалив, //
Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах
как небрежен! //
Одним дыша,
одно любя, //
Как он умел забыть себя! //
Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, //
Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот
как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.