В этом глубокая антиномия христианства: христианство не может отвечать на зло злом, противиться
злу насилием, и христианство есть война, разделение мира, изживание до конца искупления креста в тьме и зле.
Абсолютная истина о непротивлении
злу насилием не есть закон жизни в этом хаотическом и темном мире, погруженном в материальную относительность, внутренно проникнутом разделением и враждой.
Неточные совпадения
Физическое
насилие, завершающееся убийством, не есть что-то само по себе существующее, как самостоятельная реальность, — оно есть знак духовного
насилия, совершившегося в духовной действительности
зла.
Война есть страшное
зло и глубокая трагедия, но
зло и трагедия не во внешне взятом факте физического
насилия и истребления, а гораздо глубже.
И на глубине этой
зло и трагедия всегда даны уже до войны и до ее
насилий.
Война лишь проявляет
зло, она выбрасывает его наружу. Внешний факт физического
насилия и физического убийства нельзя рассматривать, как самостоятельное
зло, как источник
зла. Глубже лежат духовное
насилие и духовное убийство. А способы духовного
насилия очень тонки и с трудом уловимы. Иные душевные движения и токи, иные слова, иные чувства и действия, не имеющие признаков физического
насилия, более убийственны и смертоносны, чем грубое физическое
насилие и разрушение.
Христианство есть сплошное противоречие. И христианское отношение к войне роковым образом противоречиво. Христианская война невозможна, как невозможно христианское государство, христианское
насилие и убийство. Но весь ужас жизни изживается христианином, как крест и искупление вины. Война есть вина, но она также есть и искупление вины. В ней неправедная, грешная,
злая жизнь возносится на крест.
И в нашей литературе указывали на то, что немцы обнаружили не только жестокость и волю к господству и
насилие, но и чувство долга, патриотизм, огромную самодисциплину, способность к самопожертвованию во имя государства, что само
зло делают они, оставаясь верными моральному категорическому императиву.
Ужас человеческой жизни заключается в том, что добро осуществляют при помощи
зла, правду — при помощи лжи, красоту — при помощи уродства, свободу — при помощи
насилия.
Насилие и принуждение допустимы только для ограничения проявлений
зла, для защиты слабых.
В огромном количестве рукописных и литографированных списков расходились его „Исповедь“, „В чем моя вера“, „Так что же нам делать?“ Всего важнее — собственное нравственное усовершенствование, отказ от пользования преимуществами нашего привилегированного положения, непротивление
злу насилием, отказ участвовать во всем, где применяется насилие.
Неточные совпадения
— Слепцы! Вы шли туда корыстно, с проповедью
зла и
насилия, я зову вас на дело добра и любви. Я говорю священными словами учителя моего: опроститесь, будьте детями земли, отбросьте всю мишурную ложь, придуманную вами, ослепляющую вас.
Сомнение в оправданности частной собственности, особенно земельной, сомнение в праве судить и наказывать, обличение
зла и неправды всякого государства и власти, покаяние в своем привилегированном положении, сознание вины перед трудовым народом, отвращение к войне и
насилию, мечта о братстве людей — все эти состояния были очень свойственны средней массе русской интеллигенции, они проникли и в высший слой русского общества, захватили даже часть русского чиновничества.
Он прав, что
насилием нельзя побороть
зла и нельзя осуществить добра, но он не признает, что
насилию нужно положить внешнюю границу.
Несомненное
зло мира — убийство,
насилие, порабощение, злоба и т. п. — это уже последствия начального
зла, которое соблазняло обличием добра.
Те, что отвергают Бога на том основании, что
зло существует в мире, хотят
насилия и принуждения в добре, лишают человека высшего достоинства.