Неточные совпадения
За смирение свое получает русский народ в награду
этот уют и тепло коллективной жизни.
Война мира славянского и мира германского не есть только столкновение вооруженных сил на полях битвы; она глубже,
это — духовная война, борьба
за господство разного духа в мире, столкновение и переплетение восточного и западного христианского мира.
Русское отщепенство и скитальчество связано с
этим отрыванием от родовой натуралистической зависимости, принятой
за высшее состояние.
Душа России — не буржуазная душа, — душа, не склоняющаяся перед золотым тельцом, и уже
за одно
это можно любить ее бесконечно.
Многими
это изменение сознания переживается трагически и сопровождается чувством выброшенности
за борт истории.
И даже в
эту страшную войну, когда русское государство в опасности, нелегко русского человека довести до сознания
этой опасности, пробудить в нем чувство ответственности
за судьбу родины, вызвать напряжение энергии.
Но
это трансцендентное начало святости, становящееся посредником между Богом и человеком, должно что-то делать для русского человека, ему помогать и его спасать,
за него совершать нравственную и духовную работу.
Человек, вооруженный лишь
этими устаревшими идейными орудиями, должен был себя почувствовать раздавленным и выброшенным
за борт истории.
Любовь наша к России, как и всякая любовь, — произвольна, она не есть любовь
за качества и достоинства, но любовь
эта должна быть источником творческого созидания качеств и достоинств России.
Но возможно допустить подмены мессианизма национализмом, выдавания явления
этого мира
за явление мира иного.
И
это явление — русское, характерно национальное,
за ним стоит облик всечеловека, который решительно нужно отличать от облика космополита.
Об
этом за несколько лет до войны с большим подъемом говорил Крэмб в лекциях «Германия и Англия», хотя трудно согласиться с его идеализацией германского империализма.
И есть большие основания предполагать, что
это трансцендентальное сознание есть немецкое сознание, что
за ним стоит чисто немецкая воля.
Это — борьба
за достойное бытие и исторические задачи,
за историческое творчество.
Эта борьба
за национальное бытие — не утилитарная борьба, она всегда есть борьба
за ценность,
за творческую силу, а не
за элементарный факт жизни, не
за простые интересы.
Например, борьба
за проливы не есть борьба
за отвлеченную справедливость,
это — борьба
за историческое бытие,
за повышение исторической ценности.
Образование великой Турции в Европе, ее власть над христианскими народами —
это была кара, ниспосланная
за грехи Византии и христианских народов Европы.
Я слышу, как говорят:
это очень «радикальный» человек, подавайте
за него голос.
А
этот «радикальный» человек — адвокат, зарабатывающий 20 000 руб. в год, ни во что не верящий и ничему не придающий цены,
за радикальной фразеологией скрывающий полнейшее общественное равнодушие и безответственность.
На
этом пути отрицается огромное значение духовного подбора личностей, личных качеств и призваний, личной годности, не возлагается на личность вся огромная ответственность
за судьбу общественности.
И
эта материальная линия в прошлом упирается в самую грубую борьбу
за существование, в самую тяжкую материальную зависимость, царящую в природе.
В природной органической жизни дух и плоть еще не дифференцированы, но означает
это не высшее состояние духа, а элементарное его состояние, всегда связанное с тяжелой борьбой
за существование и злым принуждением.
Это идет
за пределы сакрализации власти.
Революция борется против власти, ставшей злой, и она борется
за власть, и в ней побеждают силы, которые наиболее способны организовывать власть, вытесняя и часто истребляя менее на
это способных.
Эти основоположные в жизни общества ценности располагают географически: Советская Россия
за социальную справедливость, Америка
за свободу.
Им кажется и им
это внушают, что они борются
за экономические блага, которые признают первоосновой жизни, но тем самым они должны бороться
за свободу.
Это всегда лишь процесс объективации и социализации, который принимает
за первореальности реальности производственные и вторичные.
Совершенно ошибочно истолковывать марксизм в духе объективизма, как
это часто любят делать марксисты, желая
этим сказать, что история
за них.
Над
этим билась философская мысль тысячелетия, и ее величайшие представители подавали свой голос не
за материализм, который заменялся лишь очень второстепенными, посредственными философами.
Под
это моральное осуждение подходит в сущности весь мир,
за исключением верных марксистско-коммунистическим верованиям.
Вслед
за героем Достоевского скажут, и
это говорят: «Мы всякого гения задавим в младенчестве».
Мститель
за зло прошлого не есть новый человек,
это еще старый человек.
Я не предполагаю следовать в
этом за ним.
Городничий (с неудовольствием).А, не до слов теперь! Знаете ли, что тот самый чиновник, которому вы жаловались, теперь женится на моей дочери? Что? а? что теперь скажете? Теперь я вас… у!.. обманываете народ… Сделаешь подряд с казною, на сто тысяч надуешь ее, поставивши гнилого сукна, да потом пожертвуешь двадцать аршин, да и давай тебе еще награду
за это? Да если б знали, так бы тебе… И брюхо сует вперед: он купец; его не тронь. «Мы, говорит, и дворянам не уступим». Да дворянин… ах ты, рожа!
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых душ на несколько тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что
за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой, какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай, какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что
это за жаркое?
Это не жаркое.
Анна Андреевна. После? Вот новости — после! Я не хочу после… Мне только одно слово: что он, полковник? А? (С пренебрежением.)Уехал! Я тебе вспомню
это! А все
эта: «Маменька, маменька, погодите, зашпилю сзади косынку; я сейчас». Вот тебе и сейчас! Вот тебе ничего и не узнали! А все проклятое кокетство; услышала, что почтмейстер здесь, и давай пред зеркалом жеманиться: и с той стороны, и с
этой стороны подойдет. Воображает, что он
за ней волочится, а он просто тебе делает гримасу, когда ты отвернешься.
Бобчинский. Возле будки, где продаются пироги. Да, встретившись с Петром Ивановичем, и говорю ему: «Слышали ли вы о новости-та, которую получил Антон Антонович из достоверного письма?» А Петр Иванович уж услыхали об
этом от ключницы вашей Авдотьи, которая, не знаю,
за чем-то была послана к Филиппу Антоновичу Почечуеву.
Городничий. Не верьте, не верьте!
Это такие лгуны… им вот эдакой ребенок не поверит. Они уж и по всему городу известны
за лгунов. А насчет мошенничества, осмелюсь доложить:
это такие мошенники, каких свет не производил.
Хлестаков. Я с тобою, дурак, не хочу рассуждать. (Наливает суп и ест.)Что
это за суп? Ты просто воды налил в чашку: никакого вкусу нет, только воняет. Я не хочу
этого супу, дай мне другого.