Национальность, как ступень индивидуализации в
жизни общества, есть сложное историческое образование; она определима не только кровью, — раса есть зоология, праисторическая материя, — но также языком, не только землей, но прежде всего общей исторической судьбой.
Неточные совпадения
Наша православная идеология самодержавия — такое же явление безгосударственного духа, отказ народа и
общества создавать государственную
жизнь.
В общественной
жизни все ведь — в силе, в энергии духа, в характере людей и
обществ, в их воле, в их творческой мысли, а не в отвлеченных принципах, формулах и словах, которым грош цена.
Вот почему необходимо устремить свою волю к существенной свободе, к перерождению клеток
общества, к осуществлению ценностей более высокой
жизни изнутри.
Истинная
жизнь — творимая
жизнь, а не исконная данная
жизнь, не органически-элементарная, животно-растительная
жизнь в природе и в
обществе.
Человек в своей исторической судьбе проходит не только через радикальные изменения социальной
жизни, которые должны создать новую структуру
общества, но и через радикальное изменение отношения к
жизни космической.
Слишком забывают, что социальная
жизнь людей связана с космической
жизнью и что не может быть достигнуто совершенного
общества без отношения к
жизни космической и действия космических сил.
Христианство некогда совершило величайшую духовную революцию, оно духовно освободило человека от неограниченной власти
общества и государства, которая в античном мире распространялась и на религиозную
жизнь.
Проблема отношения человека и
общества очень обострилась из-за роли, которую играет социализм в мировой
жизни.
В
жизни государств и
обществ таковы: миф монархии — о суверенитете власти монарха, миф о демократии — о суверенитете власти народа (volonté génerale), миф коммунизма — о суверенитете власти пролетариата.
Жизнь человеческих
обществ стоит под знаком господства экономики, техники, лживой политики, яростного национализма.
Противоречивость марксизма отчасти связана с тем, что он есть не только борьба против капиталистической индустрии, но и жертва его, жертва той власти экономики над человеческой
жизнью, которую мы видим в
обществах XIX и XX века.
Подлинной реальностью, подлинной
жизнью является борьба человека, социального человека, со стихийными силами природы и
общества, т. е. экономика.
Ассоль так же подходила к этой решительной среде, как подошло бы людям изысканной нервной
жизни общество привидения, обладай оно всем обаянием Ассунты или Аспазии [Аспазия (V век до н. э.) — одна из выдающихся женщин Древней Греции, супруга афинского вождя Перикла.]: то, что от любви, — здесь немыслимо.
Со свойственным ему радикализмом мысли и искренностью он признается, что осуществление христианской правды в
жизни общества привело бы к уродству, и он, в сущности, не хочет этого осуществления.
Жизнь общества в данный момент, костюмы, характер разговоров, перемены моды, житейские вкусы, обстановка, обычаи, развлечения и «повадка» представителей тех или других общественных слоев или кружков, внешний уклад жизни русских людей у себя и за границей изображены им с замечательной точностью и подробностями.
Неточные совпадения
— Но все же таки… но как же таки… как же запропастить себя в деревне? Какое же
общество может быть между мужичьем? Здесь все-таки на улице попадется навстречу генерал или князь. Захочешь — и сам пройдешь мимо каких-нибудь публичных красивых зданий, на Неву пойдешь взглянуть, а ведь там, что ни попадется, все это или мужик, или баба. За что ж себя осудить на невежество на всю
жизнь свою?
Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины
общества, я стал искусен в науке
жизни и видел, как другие без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался.
— Мы ведем
жизнь довольно прозаическую, — сказал он, вздохнув, — пьющие утром воду — вялы, как все больные, а пьющие вино повечеру — несносны, как все здоровые. Женские
общества есть; только от них небольшое утешение: они играют в вист, одеваются дурно и ужасно говорят по-французски. Нынешний год из Москвы одна только княгиня Лиговская с дочерью; но я с ними незнаком. Моя солдатская шинель — как печать отвержения. Участие, которое она возбуждает, тяжело, как милостыня.
С тех пор не было внезапных перемен в Ольге. Она была ровна, покойна с теткой, в
обществе, но жила и чувствовала
жизнь только с Обломовым. Она уже никого не спрашивала, что ей делать, как поступить, не ссылалась мысленно на авторитет Сонечки.
— Что-нибудь да должно же занимать свет и
общество, — сказал Штольц, — у всякого свои интересы. На то
жизнь…