Неточные совпадения
Для западного культурного человечества Россия
все еще остается совершенно трансцендентной, каким-то чуждым Востоком, то притягивающим своей тайной, то отталкивающим своим варварством.
Почти не оставалось сил у русского народа
для свободной творческой жизни,
вся кровь шла на укрепление и защиту государства.
Большое дело, совершенное Владимиром Соловьевым
для русского сознания, нужно видеть прежде
всего в его беспощадной критике церковного национализма, в его вечном призыве к вселенскому духу Христову, к освобождению Христова духа из плена у национальной стихии, стихии натуралистической.
Странник — свободен от «мира», и
вся тяжесть земли и земной жизни свелась
для него к небольшой котомке на плечах.
Все народы имеют свое призвание, свое назначение в мире, — но только один народ может быть избран
для мессианской цели.
Христианское мессианское сознание не может быть утверждением того, что один лишь русский народ имеет великое религиозное призвание, что он один — христианский народ, что он один избран
для христианской судьбы и христианского удела, а
все остальные народы — низшие, не христианские и лишены религиозного призвания.
И в этом опять нет того мужественного, активного и творящего духа, который
всего более нужен России
для выполнения мировой задачи, к которой она призвана.
Для русских характерно какое-то бессилие, какая-то бездарность во
всем относительном и среднем.
Для Розанова не только суть армии, но и суть государственной власти в том, что она «
всех нас превращает в женщин, слабых, трепещущих, обнимающих воздух…».
В государственности Розанова, которая
для него самого является неожиданностью, ибо в нем самом
всего менее было государственности и гражданственности, — он всегда был певцом частного быта, семейного родового уклада, — чувствуется приспособление к духу времени, бабья неспособность противостоять потоку впечатлений нынешнего дня.
Сам он лишен серьезного нравственного характера, и
все, что он пишет о серьезности официальной власти, остается
для него безответственной игрой и забавой литературы.
И думается, что
для великой миссии русского народа в мире останется существенной та великая христианская истина, что душа человеческая стоит больше, чем
все царства и
все миры…
И
для судьбы России самый жизненный вопрос — сумеет ли она себя дисциплинировать
для культуры, сохранив
все свое своеобразие,
всю независимость своего духа.
И
для борьбы с внутренней тьмой необходима мобилизация
всего духа, избравшего путь света.
Русский человек не ставил себе задачей выработать и дисциплинировать личность, он слишком склонен был полагаться на то, что органический коллектив, к которому он принадлежит, за него
все сделает
для его нравственного здоровья.
Почва разрыхлена, и настало благоприятное время
для идейной проповеди, от которой зависит
все наше будущее.
Но
для этого она, прежде
всего, должна освободиться от
всего монгольско-восточного в себе самой.
Существует ли Россия, как некое единство, более глубокое, чем
все разделяющие интересы ее человеческого состава, есть ли в мире единый лик России и что значит
для мира выражение этого лика?
Старые славянофильские идеалы были прежде
всего идеалами частной, семейной, бытовой жизни русского человека, которому не давали выйти в ширь исторического существования, который не созрел еще
для такого существования [Я не касаюсь здесь церковных идей Хомякова, которые очень глубоки и сохраняют свое непреходящее значение.].
Для славянофилов верный своему духу славянский мир должен быть, прежде
всего, православным.
И такое отношение будет вполне согласным с душой русского народа, великодушной, бескорыстной и терпимой, дарящей, а не отнимающей, которой
все еще не знают славяне, так как она закрыта
для них нашей не народной государственной политикой.
Но значение империализма, как неизбежного фазиса развития современных обществ,
для объединения человечества на
всей поверхности земли и
для создания космической общественности может быть признано безотносительно к положительному пафосу империализма.
Первоощущение бытия
для немца есть, прежде
всего, первоощущение своей воли, своей мысли.
Очень характерно, что более
всех боятся войны и убийства на войне — позитивисты,
для которых самое главное, чтобы человеку жилось хорошо на земле, и
для которых жизнь исчерпывается эмпирической данностью.
Возможна и желанна лишь жизненно-пластическая мораль,
для которой
все в мире есть индивидуально-творческая задача.
Но эта ниспосланная нам война, может быть, самая страшная из
всех бывших войн, есть во всяком случае страдальческое испытание
для современного человечества, развращенного буржуазным благополучием и покоем, поверившего в возможность мирной внешней жизни при внутреннем раздоре.
И
все жертвы всемирной истории совершаются не только мной, но и
для меня,
для моей вечной жизни.
Ибо
весь мир есть мир этого ребенка, он в нем и
для него.
Но эта слабость и узость человеческого сознания, эта выброшенность человека на поверхность не может быть опровержением той великой истины, что каждый человек — всемирный по своей природе и что в нем и
для него совершается
вся история.
«Частный» же взгляд на жизнь,
для которого
все историческое, мировое, сверхличное — чуждое и инородное, делает рабом, способным лишь на рабий бунт.
Раб вечно ощущает насилие над собой со стороны внешнего, и
для него
все внешнее — чуждое.
Но сознание этой массы должно быть поднято до этого мирового сознания, а не до того рабски-обособленного сознания,
для которого
все мировое оказывается внешним и навязанным.
Сейчас
все силы должны быть мобилизованы
для обороны России и
для победы.
Кесарь имеет непреодолимую тенденцию требовать
для себя не только кесарева, но и Божьего, т. е. подчинения себе
всего человека.
Из
всех социальных учений нужно сделать исключение
для Прудона.
Человек
для него есть прежде
всего творец ценностей.
Для темы об иерархии ценностей огромное и фатальное значение имело признание экономики предпосылкой
всей человеческой жизни.
Все высшее в человеческой жизни, чем только и определена ее ценность,
для материалиста должно быть иллюзией сознания, которую нужно изобличать.
Это связано прежде
всего с проблемой времени, со взглядом на настоящее не как цель в себе, а как средство
для будущего,
для такого будущего, которое никогда не наступает.
Во избежание недоразумений, которыми пользуются
для дурных целей, нужно сказать, что помещение совести и органа оценки в духовную глубину человека менее
всего означает то, что любят называть «индивидуализмом».
Марксисты-коммунисты по-манихейски делят мир на две части: мир, который они хотят уничтожить,
для них управляется злым богом и потому в отношении к нему
все средства дозволены.
Все остальное должно носить лишь служебный характер
для экономики, в которой видят цели жизни; наука и искусство обслуживают социальное строительство.
Она свойственна
всем, кто хочет благополучно устроиться на земле,
для кого закрыта бесконечность и кто крепко утверждается в конечном.
Неточные совпадения
Марья Антоновна (отдвигаясъ).
Для чего ж близко?
все равно и далеко.
Городничий. Тем лучше: молодого скорее пронюхаешь. Беда, если старый черт, а молодой
весь наверху. Вы, господа, приготовляйтесь по своей части, а я отправлюсь сам или вот хоть с Петром Ивановичем, приватно,
для прогулки, наведаться, не терпят ли проезжающие неприятностей. Эй, Свистунов!
Да сказать Держиморде, чтобы не слишком давал воли кулакам своим; он,
для порядка,
всем ставит фонари под глазами — и правому и виноватому.
Приготовь поскорее комнату
для важного гостя, ту, что выклеена желтыми бумажками; к обеду прибавлять не трудись, потому что закусим в богоугодном заведении у Артемия Филипповича, а вина вели побольше; скажи купцу Абдулину, чтобы прислал самого лучшего, а не то я перерою
весь его погреб.
Стародум. Фенелона? Автора Телемака? Хорошо. Я не знаю твоей книжки, однако читай ее, читай. Кто написал Телемака, тот пером своим нравов развращать не станет. Я боюсь
для вас нынешних мудрецов. Мне случилось читать из них
все то, что переведено по-русски. Они, правда, искореняют сильно предрассудки, да воротят с корню добродетель. Сядем. (Оба сели.) Мое сердечное желание видеть тебя столько счастливу, сколько в свете быть возможно.