Неточные совпадения
Если истина в том, что мир есть необходимость, а не
свобода, что в мире нет смысла, то бесчестно и бессовестно отворачиваться от этой истины и выдумывать несуществующую
свободу и смысл, признавать истиной то, чего
хочешь.
Наукообразная философия
хотела бы, чтобы все было доказываемо и ничто не было избираемо, чтобы во всем была необходимость, а не
свобода.
Человек, целиком еще пребывающий в религиозных эпохах закона и искупления, не сознает
свободы своей творческой природы, он
хочет творить по закону и для искупления, ищет творчества как послушания.
Актом своей всемогущей и всеведущей воли
захотел Творец ограничить свое предвидение того, что раскроет творческая
свобода человека, ибо в этом предвидении было бы уже насилие и ограничение
свободы человека в творчестве.
Свободу пытаются рационализировать и те, которые ее признают, которые не
хотят детерминизма.
[ «И если бы Люцифер не пришел, то человек
хотя бы и достиг раньше этой ступени, однако без личностного самоутверждения и без возможности
свободы» (нем.).]
В этом отстаивании своего права «
хотеть того, чего
захочу» есть рабья психология, это психология утерявших
свободу, психология детского возраста.
Вульгарна та
свобода любви, которая прежде всего
хочет удовлетворения ветхого пола, которая более всего заинтересована в сексуальном акте.
Лозунги формальной
свободы,
свободы хотеть того, чего
захочешь, — отрицательные и пустые.
Здесь, на почтовом дворе, встречен я был человеком, отправляющимся в Петербург на скитание прошения. Сие состояло в снискании дозволения завести в сем городе свободное книгопечатание. Я ему говорил, что на сие дозволения не нужно, ибо свобода на то дана всем. Но он
хотел свободы в ценсуре, и вот его о том размышлении.
— А — то, что народ
хочет свободы, не той, которую ему сулят политики, а такой, какую могли бы дать попы, свободы страшно и всячески согрешить, чтобы испугаться и — присмиреть на триста лет в самом себе. Вот-с! Сделано. Все сделано! Исполнены все грехи. Чисто!
Люди сами, значит, виноваты: им дан был рай, они
захотели свободы и похитили огонь с небеси, сами зная, что станут несчастны, значит, нечего их жалеть.
Он говорил: я борюсь за свободу, но я не
хочу свободы для себя, чтобы не подумали, что я борюсь из корыстных целей.
Неточные совпадения
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей поверить не посмел: // Привычке милой не дал ходу; // Свою постылую
свободу // Я потерять не
захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего, что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой для всех, ничем не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Кровь Чичикова, напротив, играла сильно, и нужно было много разумной воли, чтоб набросить узду на все то, что
хотело бы выпрыгнуть и погулять на
свободе.
Андрей не налагал педантических оков на чувства и даже давал законную
свободу, стараясь только не терять «почвы из-под ног», задумчивым мечтам,
хотя, отрезвляясь от них, по немецкой своей натуре или по чему-нибудь другому, не мог удержаться от вывода и выносил какую-нибудь жизненную заметку.
Если мы скажем и утвердим ясными доводами, что ценсура с инквизициею принадлежат к одному корню; что учредители инквизиции изобрели ценсуру, то есть рассмотрение приказное книг до издания их в свет, то мы
хотя ничего не скажем нового, но из мрака протекших времен извлечем, вдобавок многим другим, ясное доказательство, что священнослужители были всегда изобретатели оков, которыми отягчался в разные времена разум человеческий, что они подстригали ему крылие, да не обратит полет свой к величию и
свободе.
Степан Аркадьич знал, что когда Каренин начинал говорить о том, что делают и думают они, те самые, которые не
хотели принимать его проектов и были причиной всего зла в России, что тогда уже близко было к концу; и потому охотно отказался теперь от принципа
свободы и вполне согласился. Алексей Александрович замолк, задумчиво перелистывая свою рукопись.