Неточные совпадения
Рабство у «мира», у необходимости
и данности есть не
только несвобода, но
и узаконение
и закрепление нелюбовного, разодранного, некосмического состояния мира.
Только переживающий в себе все мировое
и все мировым,
только победивший в себе эгоистическое стремление к самоспасению
и самолюбивое рефлектирование над своими силами,
только освободившийся от себя отдельного
и оторванного силен быть творцом
и лицом.
И только детски-незрелое, немудрое, испуганное сознание боится этой антиномии, ему все мерещится идеализация
и оправдание зла в имманентно-монистическом тезисе антиномии.
В отличие от всякой мистики единого (Индия, Плотин, Экхардт) я исповедую моноплюрализм, т. е. метафизически
и мистически принимаю не
только Единое, но
и субстанциальную множественность, раскрытие в Едином Боге непреходящей космической множественности, множества вечных индивидуальностей.
Ибо не
только человек нуждается в Боге, но
и Бог нуждается в человеке.
Это можно сказать не
только про позитивистов
и критицистов, это вполне применимо
и к большой части метафизиков нового времени.
И схоластическая средневековая философия вся была проникнута упорным
и всеохватывающим стремлением сделать формальной наукообразной дисциплиной не
только философию, но
и теологию.
В самой Библии для схоластического сознания заключалась не
только вечная религиозная истина, но
и истина научная — наивная, детская астрономия, геология, биология, которые скреплены были с религией.
И не
только религия, но
и метафизика должна быть освобождена от этой наивной науки.
В схоластическом сознании не
только наука зависит от религии
и метафизики, но
и религия
и метафизика зависят от своеобразной науки того времени.
Научность есть исключительное свойство науки
и критерий
только для науки.
Но германское критическое сознание пришло не
только к тому, что философия должна быть научной, — оно признало власть научности
и над сферой религиозной, моральной, эстетической, общественной.
Эта печать приспособления лежит не
только на научном опыте, но
и на дискурсивном мышлении, которым пользуется наука для своих выводов.
И только философия открывает эту активно мужественную сторону познания.
Научно ценность не
только нельзя исследовать, но нельзя
и уловить.
В Гегеле идеализм перерождается в реализм [«Учение о том, что мы должны
только отбросить всякие предположения
и смотреть на мир, как он есть, для того, чтобы в нем найти разум, Гегель
и пытался обосновать в своей логике».
А для Гегеля «мир есть не
только объект разума, но также
и его проявление».
Поэтому
только в христологическом (Христе-Логосе) сознании Человек спасен
и утвержден.
В человеке
и только в человеке есть конкретное
и творческое постижение космических состояний, ибо есть родство в нем со всем космосом, как высшей иерархической его ступени.
Стремление к научности, к наукообразности охватило не
только философию, но
и теософию.
Позитивизм был крайним выражением стремления не
только постигнуть мир внешним путем, уходящим как можно дальше от внутреннего человека, но
и самого человека поставить в ряд внешних вещей мира.
Это исключительное самосознание человека не может быть одной из истин философского познания мира, оно как абсолютное a priori предшествует всякому философскому познанию мира, которое
только через это самосознание
и делается возможным.
Антропология или, точнее, антропологическое сознание предшествует не
только онтологии
и космологии, но
и гносеологии,
и самой философии познания, предшествует всякой философии, всякому познанию.
Вселенная может входить в человека, им ассимилироваться, им познаваться
и постигаться потому
только, что в человеке есть весь состав вселенной, все ее силы
и качества, что человек — не дробная часть вселенной, а цельная малая вселенная.
Человек потому лишь силен познавать мир, что он не
только в мире как одна из частей мира, но
и вне мира
и над миром, превышая все вещи мира как бытие, равнокачественное миру.
Человек не
только от мира сего, но
и от мира иного, не
только от необходимости, но
и от свободы, не
только от природы, но
и от Бога.
Только в мистической
и оккультной философии, которой философы официальные
и общеобязательные все еще не хотят знать, раскрывалось истинное учение о человеке как микрокосме, посвящался человек в тайну о самом себе.
Только мистики хорошо понимали, что все происходящее в человеке имеет мировое значение
и отпечатлевается на космосе.
Например, гнев для нее не
только стихия человеческой души, но
и стихия космоса [См. интересную книгу K. Zoël’a «Der Ursprung der Naturphilosophie aus dem Geiste der Mystik».].
Как
только появился человек, все было закончено,
и мир высший
и мир низший, потому что все заключено в человеке, он соединяет все формы» [Цитирую по известной книге А. Франка «La Kabbale ou la philosophie religieuse des Hébreux».
«Он не
только образ мира, универсальное существо, включая
и Существо абсолютное: он также, он по преимуществу образ Бога, взятого в совокупности его бесконечных атрибутов.
Только дева-юноша, андрогин — человек, образ
и подобие Божье.
«До своей Евы Адам был сам непорочной Девой, не мужчиной
и не женщиной; он имел в себе обе тинктуры — ту, что в огне,
и ту, что в духе кротости, —
и, если б
только он устоял в испытании, он мог бы сам рождать в небесном порядке без разрыва.
Но та материальность, которую отлично исследует наука, есть не
только воплощение живого духа, она есть также отяжеление, сковывание
и порабощение духа, на ней лежит роковая печать падения, погружения в низшие сферы.
Только человек может расколдовать
и оживить природу, так как он сковал
и омертвил ее.
И только человек, занявший место в космосе, уготовленное ему Творцом, в силах преобразить космос в новое небо
и новую землю.
Человек не
только природное существо, но
и сверхприродное существо, существо божественного происхождения
и божественного предназначения, существо, хотя
и живущее в «мире сем», но «не от мира сего».
Каждый лик человеческий через Христа пребывает не
только в тварном мире, но
и в Божестве.
Человек — не
только природно-тварное существо, но
и божественно-тварное существо.
Только мистики прозревали истину о христологии человека, упреждая времена
и сроки.
Человек — не простая тварь в ряду других тварей, потому что предвечный
и единородный Сын Божий, равнодостойный Отцу, — не
только Абсолютный Бог, но
и Абсолютный Человек [Это истинное самосознание человека вместе с другими мистиками дерзновенно было приоткрыто
и нашим Сковородой.
Только христология человека, обратная сторона антропологии Христа, раскрывает в человеке подлинный образ
и подобие Бога-Творца.
Только отдельные мистики разрывали границы, поставленные временами
и сроками.
«Естество тогда
только способно соделаться зрителем истинного, а не мечтательного созерцания, когда человек первоначально претерпением страданий, делением
и скорбию совлечется ветхого страстного человека, как новорожденный младенец совлекается одежды, выносимой из матерних ложесн.
Но человек богоподобен не
только потому, что он способен привести в молчание свою природу
и освободить место для Божества.
Бог хочет, чтобы не
только Бог был, но
и человек был.
Христианская стихия католичества не заключала в себе антропологического откровения,
и только в языческой его стихии была антропология, но внехристианская, римская или варварская.
Но в эпоху Возрождения микрокосмичность человека сознавали
только мистики, подобные Пико делла Мирандолло, который говорил: «Человек есть соединительная связь всей природы
и как бы эссенция, составленная из всех ее соков.
Но лишь
только отвергается Бог
и обоготворяется человек, человек падает ниже человеческого, ибо человек стоит на высоте лишь как образ
и подобие высшего божественного бытия, он подлинно человек, когда он сыновен Богу.
Человек не может быть
только отцом, отцом своих детей, будущих человеческих поколений, он должен быть
и сыном, должен иметь происхождение, должен иметь корни своей природы, уходящие в абсолютное бытие
и в вечность.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь
и радость, // Не
только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» //
И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
Этого
только ему
и хотелось.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались
только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более
и более главные части хозяйства,
и мелкий взгляд его обращался к бумажкам
и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались
и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не человек; сено
и хлеб гнили, клади
и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень,
и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам
и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как
только услышал он, в чем дело, в ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил
только: «Понимаешь!» — а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки
и балыки, — это все было со стороны рыбного ряда.
Да ведь я куплю на вывод, на вывод; теперь земли в Таврической
и Херсонской губерниях отдаются даром,
только заселяй.